А так: монотонные двухцветные стены, грязно-зеленые примерно до полутора метров и грязно-белые выше, обычные деревянные и очень скрипучие полы, тонкие деревянные двери, выкрашенные, как это когда-то было модно, в цвет дерева. Даже номера висят в ромбиках, как в общежитиях!
На подоконниках стоят кофейные пепельницы, наполовину заполненные окурками, на стенах висят планы пожарной эвакуации, и даже кое-где стоят старые, развалившиеся шкафы с книгами, вынесенные хозяевами, чтобы места не занимали.
Я даже руку протянул к одной книге, ярко-красная обложка которой привлекла мое внимание…
— Не трогай! Ничего нельзя трогать в Лабиринте! — рявкнул тяжело пыхтящий подо мной Корвин.
— Разговаривать-то хоть можно?
— Уф… Просто… дыхание берегу.
— Что-то этот твой загадочный Лабиринт больше похож на старую заброшенную общагу. Может, мы уже давно в городе, а ты просто таскаешь меня по заброшке, набивая себе цену?
— Голову подними, придурок, — просопел недоангел.
И я послушно посмотрел вверх.
Потолка там не оказалось.
Впереди вот он, виднеется, уже потемневший, с торчащими из него грязно-желтыми плафонами ламп, тускло освещающих наш путь…
Но прямо над нами было…
Ничего.
Иначе этот чернильный водоворот и не назовешь. Словно кто-то вылил в ведро все пятьдесят оттенков черного цвета и пару раз крутанул кистью, перемешивая их в причудливые спирали. И присыпал все это сверху блестками звезд.
— Звезды⁈ — удивленно спросил я.
— Без понятия. Думаю, что это глаза. А мы тут с тобой как тараканы в Лабиринте — может, они на нас даже ставки делаю, выберемся, или нет.
— Кто? Глаза?
— Те, из кого они торчат, ух…
— Не такой уж я и тяжелый. Вот когда ты Физика понесешь…
— Я не тебя сейчас несу. А мешок раскаленных булавок. И продираюсь через густую спутанную траву. Прикосновение которой, уф, лишает меня сил. И дышу спертым серо-водородом. Который дерет горло и разъедает глаза… Вот так для меня выглядит эта, уф, прогулка. Это ты там верхом на ангеле катаешься… А я…
Мне стало стыдно и даже захотелось спуститься.
— Даже не думай! — рявкнул Корвин, — Не выживешь!
Врет? Или все же набивает себе цену?
Вот как можно убедиться, что все эти слова про мешок булавок, удушающую траву и прочие пакости — не вранье?
И в этот момент мой проводник обернулся.
Мертвенно бледные губы, одна из которых прокушена. Зубы, стиснутые почти до хруста. И крупные капли пота, стекающие по лицу и смешивающиеся с кровавыми дорожками, бегущими из уголков глаз. И из ушей, кстати, тоже.
— Прости, — вырвалось у меня.
Мне даже перехотелось спрашивать, что это за Эйфорий такой, купонами в который его соблазнил Шеф.