— Благодарю вас, — ответил граф, — нотам уже пора. Позвольте откланяться. Да и у Зинаиды Львовны голова разболелась.

— Да-да, простите нас, — подхватила Зизи, сопровождая свои слова какими-то странными ужимками, — я, пожалуй, должна заснуть. Не знаю, смогу ли. Смогу ли успокоиться. Я должна утром выглядеть хорошо. Ведь мне на сцену, петь. Буду рада видеть вас среди своих слушателей, приезжайте непременно. В Сестрорецк, ресторан «Парадиз».

Доктор Коровкин, с трудом оторвавшись от созерцания бледного личика хрупкой Брунгильды, окинул взором новую знакомую муромцевского семейства: она выглядела ярко и безвкусно, с претензией на дешевый шик, с расчетом на некое ресторанно-кабацкое очарование. Ее мелко курчавящиеся соломенные волосы, разделенные на прямой пробор, были коротко острижены и открывали тонкую шею — прическа намекала на модные египетские мотивы. Лоб опоясывала фероньерка — тонкая, в полдюйма, бархатная тесьма с блестящим камнем посередине, слишком большим, чтобы быть натуральным. Обведенные черным карандашом глаза казались огромными, диссонируя с маленьким кукольным ротиком. Она пользовалась кроваво-алой помадой, ее шелковое струящееся платье водянисто-фисташкового цвета выглядело нестерпимо вульгарным.

Зизи смотрела остановившимся потусторонним взором на доктора, но ее блуждающая многозначительная улыбка приглашала к всевозможным радостям жизни.

— Ах, простите, я не представился. — Охваченный странным волнением, доктор вскочил со стула, на который только что присел. — Доктор Клим Кириллович Коровкин, держу частную практику.

Он поклонился муромцевским гостям.

Зизи взглянула на своего смуглого темноволосого спугника. Тот по-военному выпрямился, щелкнул каблуками и сказал, играя чудными обертонами низкого голоса:

— Граф Сантамери. Рене-Николь. Можно просто Рене. И без всяких «ваших сиятельств». Нахожусь в Петербурге по делам, связанным с торговлей. Я владею производством в нескольких городах — главное предприятие недалеко от Па-де-Кале. Слышали, вероятно?

— Да, слышал, — подтвердил доктор, внимательно глядя на слишком молодого и слишком красивого для предпринимателя — так казалось доктору Коровкину — человека.

— На этом морском побережье остановился на несколько дней — сопровождаю Зинаиду Львовну. Я держу мотор. — И обращаясь к Брунгильде: — Для меня он — как корабль для капитана или лошадь для всадника. — Посветлевшее от обаятельной застенчивой улыбки лицо графа стало еще моложе, но он тут же посерьезнел, повернувшись к Климу Кирилловичу: — Чудо техники, да и может быстро доставить на концерт Зинаиду Львовну. Она — удивительная певица, а морской воздух и природа должны исцелять от ипохондрии. Не правда ли?