он то и дело поправлял. Мальчонка тараторил без умолку и явно находился в том волнительном и трепетном предвкушении, которое бывает только в детстве. А вот его родителей, миловидную полноватую брюнетку и невысокого лысоватого мужчину — не интересовали рассказы сына. Они настороженно озирались, словно ожидая, что вот-вот грянет гром, отменят рейс и улыбчивые стюардессы скажут, что произошло ужасное недоразумение и их места проданы кому-то другому. А им, увы, придется остаться в аэропорту. «Первый раз, — мимоходом отметил Виталий. — Летят первый раз, нервничают». Он вспомнил свой первый полет и не смог сдержать улыбку: как давно это было. — А она, представляешь, осталась еще на месяц. Да… И отель он оплатил, и предложение уже сделал, да-а… — протянула модельного вида брюнетка, округлив и без того огромные зеленые глазищи. Две ее товарки топали, открыв рты, с восхищением глядя на продвинутую подружку. Виталий безучастно посмотрел им вслед. «Искательницы приключений на „вторые девяносто“. Догадываюсь, что именно вы привезете с курорта…» Два парня в черных футболках. Мама с упитанной эмо-дочкой. Две тетки совершенно необъятных размеров. Обычные туристы. Обычный рейс. — Сыночек, ты капитан судна? Да? Задумавшийся Виталий не сразу понял, что обращаются к нему. — Да? — Смирнов Виталий Иванович, капитан «Боинга-747». Рад приветствовать вас на борту. Виталий вскинул правую руку к виску. Сколько раз он так делал? Не сосчитать. На этот раз жест предназначался милой супружеской паре: благообразный старичок с чеховской бородкой, заботливо поддерживающий под руку сухонькую старушку в старомодной шляпке. — Наш сын тоже пилот, — с законной гордостью сообщила пожилая женщина и оглянулась вокруг — все ли слышат? — Военный летчик. Подполковник. — Поздравляю, — улыбнулся Виталий. — Получается, мы с ним почти коллеги. Старики улыбнулись и, кивнув Виталию, отправились искать свои места. * * * Впервые он осознал свою силу больше двадцати лет назад при весьма, надо сказать, позорных обстоятельствах. Взрослый Виталий стыдился этого кусочка своей жизни, но вспоминал его часто. Майская ночь, спящее село, и он, учительский сын, безвольно висит вверх тормашками в саду деда Мирона. За пазухой глухо чвакают краденые черешни, которые теперь напоминают варенье, спина вспорота коварной веткой, а к дереву бежит дед Мирон. От отчаяния Виталику хочется завыть, расплакаться, провалиться сквозь землю с этими проклятыми черешнями. Только бы не опозорить маму. Ведь она верит ему, она гордится сыном.