тисненом кожаном переплете. — Я страшно, страшно извиняюсь! — В больших глазах Нимруда отражалось все раскаяние шасского народа решительно во всем. — Но вы-таки сами разрешили этому ужасному командору меня допрашивать. — Присаживайтесь, господин Турчи, — вздохнул комиссар, жестом указывая на место рядом с низким простеньким столиком из матового, почти непрозрачного стекла. Шас энергично закивал и поставил кейс на столик, мягко щелкнули замки. И стал один за другим, с великой бережностью, раскладывать перед Сантьягой маленькие изразцы. — Ручная штучная работа, комиссар! Ваш новый камин будет настоящим произведением искусства! Вы не пожалеете, что обратились в «Оранжевую Шиншиллу»! Александр Зимний Я не сошел с ума 21 ноября Сегодня мне принесли ежедневник. Он большой, приятно пахнет, у него мягкая кожаная обложка, и он показался врачам достаточно безопасным. Нет, не то чтобы они меня боялись — я никогда не давал повода, улица тогда была освещена очень ярко — просто врач посоветовал мне вести дневник. Я иногда забываю, что делал вчера — доктор говорит, что это эффект от лекарств и, когда я выйду отсюда, все будет в порядке. Но сейчас посоветовал записывать в дневник все, что со мной происходит. Маленьким карандашом. Чтобы потом перечитать и вспомнить. Наверное, он прав. В первый раз, когда я понял, что не помню всего понедельника, я почувствовал себя отвратительно. Пытался устроить скандал, но мне объяснили, что «Периодиол» [7] имеет свойство вызывать такой эффект. Значит, я переживу это. Все равно я не уверен, что они сумеют меня вылечить. Как можно вылечить здорового человека? Они просто не видели того, что видел я. Может, мне стоит писать обо всем? Все равно больше здесь нечем заняться. Очень трудно находиться там, где тебя окружают больные люди, и самому остаться в здравом рассудке по улице шел тот самый мужчина . Но мне нужно собраться и пережить это. Если бы не мать, я бы вообще не дал согласия на лечение, но она очень испугалась, и я решил, что могу позволить себе отдохнуть. Здесь неплохо, только память подводит, но дни все равно одинаковые, как клейкая лента — к ней мухи клеятся и мрут — дни тянутся один за другим, и на самом деле не очень важно, что я делал вчера — завтра буду делать то же самое. Недели две назад я еще не мог совладать с собой, постоянно вспоминал о Лизе, а сейчас как-то проще все стало, пусть и не на своих местах, но проще. Лиза, моя замечательная, солнечная, волшебная Лиза. Я вклеил фотографию в дневник — медсестра любезно принесла