— Разрешите, барышня, я проскочу мимо вас?

«Барышне» лет за сорок, но все равно ей приятно. Она улыбается, улыбаюсь в ответ. Старичок-дурачок! Вот преимущество возраста. Можно дурковать по полной, никто и слова не скажет. Ему уже по рангу положено! А Раньше у нас только Жириновскому разрешалось пиндеть по телевизору все, что захочешь. Не удивляюсь, что у него и справка соответствующая имелась. И органы были в курсе.

На тротуаре встречаю первый диссонанс хорошей погоде и настроению. Два лица неопределенной национальности по-южному горячо спорят о том, кто первый должен припарковаться. Только что за грудки не схватятся! Понаблюдать за бесплатным шоу мешает лимит времени. Да и если начать приглядываться, то заметить диссонанс с общим городским благоустройством можно быстро. Вот очередной «каршеринг» встал в раскоряку, мешает остальным в движении, прокатные самокаты валяются где попало, упаковка от мороженого не в урне. Мир хаоса постоянно вторгается в устоявшийся порядок. Вся жизнь — это борьба между тем и тем. Потому и не обращаю внимания на мелочи окружения, а зря.

Противный звук горящих на асфальте покрышек резанул по ушам. Боковым зрением успеваю лишь заметить что-то желтое, летящее в меня с дороги. Удар, тьма… Жаль, даже не понять, что это смерть. Так и оторвавшийся внезапно тромб не дает понять, что ты умираешь. Или во время операции. Заснул… и не проснулся. Старуха с косой вездесуща и молчалива.

Етить-колотить! Свет впереди. Неужели? Оглядываюсь. Да нет. Ни воспарения духа над бренным телом, вообще ни фига. Тьма вязка по сторонам. Врали нам, получается, кинофильмы? Архангелы, ау!

Живой! Дышу! И свет льется, как положено из окон. Чуть не подскочил с койки, но вовремя вспомнил, что я жертва аварии и мне положено лежать. Пронесло и на этот раз! Фу! Потолок точно не из моей квартиры. Пожарная сигнализация, воздуховоды вентиляции, обстановка скорее казенная, пусть и модерновая. Так чай, столица, а не провинция. И у меня ДМС, а не абы как! В гробу и тапочках я видал обычную страховую медицину. Давиться кашей с комками и теплым спитым чаем, выслушивая ворчание санитарок.

Внезапно слышу поблизости некий шум и мягкий женский голос:

— Сынок, сыночек, ты проснулся?

А?

— Мама?

— Сыночек, ты в порядке?

Нет, я все-таки помер и в раю. Осторожно поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть женский орел, овитый пшеничного цвета волосами. Приходится жмуриться, с той стороны как раз стоит окно, и лица в тени не разглядеть. Часто моргаю и пытаюсь привстать. Ох, ты ежмень корень! Башка чуть не раскололась. Какой к чертям рай⁈ Разве там может так болеть голова? Затем не в тему вспоминаю «мытарства» и «40 дней». Становится себя жалко. За что такое наказание?