Хорошая фигурка, хоть и ничего выдающегося, но все равно приятно глазу. Окативший меня в момент жар имел некоторые последствия. Ну, вы люди взрослые, все поняли. А гормоны тем более. Твою дивизию налево! Почему этому худосочному и туповатому хмырю достался такой «инструмент»! Я был в шоке! Поэтому не использовал ситуацию для последующих хохмочек, переваривая «открытие». Наталья позже куда-то тихонько смылась, а потом за мной пришли и стало не до этого.
И как там интересно сейчас поживает наш попаданчик? Мои губы расплылись до ушей. Улыбаться внучок умел.
Глава 10 Ростик. Август 1973 год. Зареченск. Голова в проруби
Делать нечего, надо идти открывать. Хотя дверь вовсе и не на замке. Мужчина серьезного донельзя вида не стал дожидаться приглашения и вошел сам, тут же деловито начав снимать плащ.
— Петр Иванович?
Товарищ отца окинул меня цепким глазом и усмехнулся:
— Ты так говоришь, как будто спрашиваешь. Отец просил зайти. Сказывал, стукнулся ты сильно?
В это время из кухни выглянули парни. Лиц у них в момент стали озабоченными. Видимо, приход Петра Ивановича, поломал их установку, что я филоню, и травма несерьезная.
— Здравствуйте.
Товарищ отца приятельски улыбнулся и подал ребятам руку. Легкий в общении, с приятным открытым лицом он мне сразу понравился. Мимоходом отметил его музыкальные длинные пальцы. Точно хирург!
— И молодежь здесь? Навестили? Свободны. Человеку нужен покой.
Серый и Русый переглянулись.
— Ну тогда мы пойдем? Ростик, ты, если что, звони Маше.
Кто такая эта Маша я, соответственно, не знал, но деловито кивнул и попрощался с парнями. Еще раз отметил стальные, как тиски руки Сереги. Чем он интересно занимается?
— Пройдемте, больной.
В комнате Петр Иваничев заставил меня раздеться до трусов. Промял, простукал, пощупал голову.
— Что же вы сразу лед не приложили?
— Не знаю.
— Ладно, пройдет. Крови нет, так небольшая шишка. Но место нехорошее.
Медик задумался, а я струхнул:
— Все так плохо?
— Провалы в памяти есть?
Я замялся. Стоит ли говорить этому человеку часть той правды, что я решил открыть здешнему миру. Тот принял мое молчание за другое.
— Не бойся, матери не скажу.
— Не помню, как получилось, и кто в меня мяч запулили.
— Ага. Но родных и друзей признал?
— Конечно?
— Что-то еще? — взгляд у медика серьезный, но ничего страшного я в его любопытстве не увидел. Или он умеет прятать свои мысли от больных.
— Пока не знаю. Плохо помню конец учебного года.
— Так-так, — Антероградная амнезия, — Петр Иванович поднялся и подошел к полке, откуда взял пару книжек. — Что это, помнишь?