— Считаю, что тут и думать нечего. Николай, ты всё правильно сказал — нам дальние нужны дроны — тысячи дронов. И выход у нас один — нужно копать и ещё раз копать! Только в раскопках у нас есть шанс найти ещё дроны и тогда устроить немцам Кузькину мать! Пока мы полностью не поймем, что у нас в наличие есть, а чего нет, придётся дальние операции отложить. Ясное дело, рисковать последней «бэшкой» мы не можем! Поэтому считаю правильным — максимально сосредоточимся на земляных работах. У меня всё!

Сергей сел на своё место, и слово взял бывший преподаватель.

— Согласен. Работа она всегда к результату приводит, — произнёс Лазутин и поинтересовался у меня: — Николай, а вы уверены, что получивший повреждения беспилотник нельзя восстановить?

— Нет, конечно. Я после завтрака, как раз и хочу начать осмотр. Тогда-то и можно будет сделать окончательные выводы. Но все вы вчера видели, насколько плачевный был у дрона вид. Если и удастся его спасти, то придётся серьёзно потрудиться.

— Мы верим в тебя, Николай! — тут же поддержала меня Анна и добавила закономерную фразу: — Если не ты, то кто?

И она была права на все сто! Слова её хоть и выглядели как комплимент, по сути, были максимально точны — кроме меня, с налаживанием работоспособности того или иного БПЛА тут вряд ли кто-то бы мог справиться, да и не только тут. Вообще во всём мире, на текущий момент именно я был хоть и слабым, но специалистом по теме беспилотной летательной авиации будущего.

Однако преувеличивать свои возможности и чрезмерно вселять оптимизм в сердца людей не хотелось. Ситуация была сложная и все должны были осознать её в полной мере.

Поэтому, я сказал:

— Народ, давайте будем исходить из того, что мы не боги. Всё, что в наших силах мы должны сделать и обязательно сделаем. Но превзойти все обстоятельства, которые возникают вокруг нас, не всегда удаётся. И нужно понимать, и принимать, ибо так устроена жизнь — зачастую планируешь одно, а на выходе получается совсем другое. Без сомнения я приложу все усилия, чтобы восстановить «ашку», поэтому полностью горевать о её потери, пока осмотр и диагностика ещё не проведены — рано. Но даже если нам удастся её восстановить, нам всё равно нужно будет копать. Вы же сами видите, что произошло — мы потеряли всего одну единицу и уже возможности по нанесению противнику урона сильно сократились. Мы не должны зависеть от случая, нам нужно искать ещё дроны и при надобности модернизировать их, чтобы они могли летать на большие расстояния. Это необходимо в первую очередь хотя бы для того, чтобы в критический момент, когда тяжёлый дрон будет потерян и упадёт на стороне противника, уничтожить его сбросами с другого беспилотника. Это наша ахиллесова пята — при потере дрона и невозможности его эвакуации на базу мы его обязательно должны полностью уничтожить. — Я посмотрел на сосредоточенно слушавших меня людей и вздохнул: — Понимаете товарищи, в чём дело, я ведь не инженер, а просто студент. Будь у меня необходимый опыт и знания, возможно из имеющихся на складе и в лаборатории устройств, я бы сумел сделать механизм самоуничтожения для октокоптера. Тогда сотка смогла бы выходить на задания и одна. Но увы, я такое не умею делать.