Не лучше выглядел и блок управления. Снизу его закрывал бронежилет, который я взял из арсенала охранников и сумел закрепить с помощью толстой проволоки, так вот он был весь разорван и из чёрной ткани кевлара торчали чёрные керамические плитки. В бронежилете я насчитал семь пулевых отверстий. И что самое печальное, в одном месте пуля пробили пластины насквозь, и прошила электронную плату, вероятно повредив микросхемы.

«Ашка» не просто была повреждена, она была трупом.

Если честно, будь я в 2025 году, увидев все повреждения, которые были, то однозначно бы заявил, что данный аппарат нужно списать в утиль и забыть про него как про страшный сон. И я бы это сделал без зазрения совести, ибо спасать то, что изуродовано настолько сильно это чистой воды безумие.

Но это тогда — в прошлой жизни. А сейчас была другая жизнь и другое время. Беспилотниками направо и налево раскидываться нам было нельзя. Поэтому мне предстояло приложить множество сил, но во чтобы это ни стало, постараться спасти того кого спасти почти не возможно.

Радостью тешило только одно — я вспомнил последние секунды перед посадкой и точно знал, что у него рабочими оставались три из восьми моторов. Он не рухнул камнем, а несмотря на множественные повреждения, сквозные пробоины, разорванные электроцепи, поврежденные аккумуляторные батареи, сумел не потерять ориентацию в пространстве, самостоятельно приземлиться до последнего работая оставшимися без повреждения винтами.

А значит — для него ещё было не всё потерянно!

Мы с Лазутиным действовали довольно скоординировано. Я осторожно, словно раненую птицу, взял дрон за центр корпуса, Эдуард Алексеевич придерживал болтающиеся провода одной рукой, а второй держал за один из лучей. Повернули его на бок и понесли вначале по коридору, потом мимо жилых помещений и оказались в лаборатории. Там я освободил большой стол, что стоял по центру помещения, постелил кусок антистатика, и мы положили октокоптер повреждёнными лучами вверх.

— Начинаем препарирование? — поинтересовался Лазутин, увидев, что я открываю ящик с ключами и отвертками.

— Не препарирование, а оперирование, — сказал я и вздохнув приступил. — Запоминайте, Эдуард Алексеевич, что да как мы будем тут откручивать да отвинчивать. И запоминайте крепко, нам потом часть деталей на место нужно ставить будет.

Начали со съёма аккумуляторов, а точнее того, что от них осталось. После этого я принёс новую батарею, поставил её в сторону и начал прозвон электроцепей. Я шёл от мотора к контроллеру, от контроллера к процессору. Первый мотор не отвечал — скорее всего обрыв. Второй — короткое замыкание. Третий отсутствовал, а цепь была повреждена. А вот на четвёртом канале сердце радостно ёкнуло.