— Штраф за незаконную врачебную деятельность. Двадцать рублей. Наверное, еще легко отделался.
Графиня покачала головой
— Больше лечить не будете?
— Не буду. В следующий раз, если поймают, посадят в тюрьму.
* * *
Глава 18
— Вадим Александрович, пойдемте на кухню. Поговорить надо.
Ну, пойдем. О чем вот только разговаривать-то. На кухне за столом сидел Николай в своем вечном сюртуке, грел руки о кружку с чаем. Увидев меня, кивнул и подвинулся, будто освобождая место на лавке, хотя его было и так навалом.
Графиня закрыла дверь, села напротив и уперла в меня взгляд.
— Так кто же на вас настучал?
Я пожал плечами.
— Кто-то это сделал… Объявление в газете было. Полиция прочитала, пришла, составила протокол. Обычное дело. Наверное.
Разговаривать и даже думать об этом прямо сейчас не хотелось.
— Обычное дело, — передразнила Графиня. — Неужто полиция каждое объявление проверяет? У них других забот нет? Половина Петербурга дает объявления — кто зубы рвет, кто от запоя лечит, кто грыжу вправляет. Годами работают, и ничего, никто их не трогает. А тут на третий день городовой на пороге. Нет, Вадим Александрович. Тут кто-то донес. Кто-то без совести.
Она замолчала, посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах была чистая, розовая, без единой трещины. Я помнил, какими они были раньше — багровые, с трещинами. Вылечить их хватило простых советов.
— Зажили руки-то, — сказала Графиня негромко. — После вашего совета. Я столько лет мучилась, к фельдшерам ходила, какую только дрянь мне не прописывали, становилось еще хуже. А вы посмотрели, сказали два слова, и через неделю все прошло. И других вы тоже хорошо лечили, я ведь знаю. А теперь что? Денег у вас не будет, а люди пойдут неизвестно к кому. Знаю я этих фельдшеров, которые с дипломами. Половина из них пьющие, ничего в медицине не понимают.
Я пожал плечами.
— Вам двадцать пять лет, если я ничего не путаю, — сказала Аграфена. — Вам надо семью создавать, барышню приводить. А для этого нужен заработок, положение. Пока хороших барышень не разобрали. А разберут хороших — одни бледненькие и слабосильные останутся. У нас в Петербурге и так почти одни такие, климат здешний силы выпивает, как кладбищенский упырь кровушку.
Николай крякнул.
— А чего тут думать, кто настучал. Ясно же как день. У нас в доме один человек на полицию работает. Дворник наш Федя. Будь он неладен.
Графиня медленно повернулась к нему. Глаза ее сузились.
— Думаешь?
— А кто еще? Думаете, полиция газеты с лупой читает? Федор увидел, что Вадим Александрович людей принимает, записочки ему носят, саквояж по вызовам таскает. Доложил, как положено. Может, и не со зла, по привычке.