— Годится? — спросил Захар.

— Годится.

Из узла я извлек две большие бутылки спирта, флакон карболки, йодную настойку, вату, бинты, марлевые салфетки. И — я не поверил своим глазам — темную стеклянную бутыль с притертой пробкой, на которой было выведено: «Chloroformium pro narcosi».

— Откуда хлороформ?

Захар поджал губы.

— Ты просил — я достал. Меньше знаешь, крепче спишь.

Чернявого — его звали Ефим, как выяснилось, перенесли в комнату и уложили на стол. Он по-прежнему был без сознания, дыхание поверхностное, пульс замедленный. Левый зрачок расширился еще больше. Времени оставалось мало.

— Все, кроме этих двоих, вон, — сказал я, кивнув на студентов. — Захар, ты можешь остаться, но очень прошу, не мешай.

Захар кивнул. Остальные вышли.

Я вымыл руки спиртом — тщательно, до локтей. Обработал инструменты — разложил их на чистой салфетке, облил карболкой. Протер стол вокруг больного. Побрил висок и часть темени Ефима скальпелем, обработал операционное поле йодом. Руки были спокойны. Только мысль свербила — вот это денек у меня сегодня выдался.

Студенты не спрашивали, знаю ли я, что делаю. После драки, наверное, решили, что от меня можно ожидать чего угодно.

— Андрей, будешь давать наркоз. Смочи марлевый тампон хлороформом и поднеси к носу. Не прижимай плотно, держи на расстоянии сантиметра. Считай вдохи. Если дыхание замедлится или станет поверхностным — убирай. Коля — ты будешь на зажимах.

Оба кивнули. Зайцев смочил тампон хлороформом — резкий сладковатый запах мгновенно наполнил комнату — и поднес к лицу Ефима. Тот и так был без сознания, но наркоз был нужен для обезболивания и подавления рефлексов — при манипуляциях на черепе даже бессознательный пациент мог дернуться.

Я взял скальпель.

Разрез — подковообразный, основанием вниз, в височной области. Скальпель пошел через кожу и апоневроз, обнажая кость. Я быстро наложил зажимы на края раны — восемь штук, по четыре с каждой стороны, как учили.

— Коля, тампон. Промокни. Вот так. Еще.

Костная поверхность обнажилась. Вот оно — вдавление, хорошо видимое даже при свете керосиновых ламп. Участок кости был продавлен внутрь, края перелома неровные. Под костью, без сомнения, скопилась кровь.

Я взял долото и приставил его к краю вдавления — там, где кость была цела. Молоток. Короткий, точный удар. Зайцев вздрогнул от звука — тупого, глухого стука металла о кость. Не думаю, что он испугался, но обстановка давила. К тому же, если человек умрет, полиция может и спросить, кто делал операцию и почему не увезли в больницу. Как это с юридической стороны, точно сказать не могу, но что ничего хорошего, знаю точно. Второй удар. Третий. Я работал по кругу, осторожно выдалбливая трепанационное отверстие рядом с переломом.