Я рассказал. Так же, как Зурову,

Что я шёл по Невскому, увидел молодого человека, который бежал к карете. В руке — жестяной цилиндр. Рядом с каретой стояла семья — мужчина в мундире, дама, ребёнок. Бросился наперерез, повалил на мостовую. Бомба (больше ничем тот предмет быть не мог) выпала из рук, откатилась, не взорвалась. Удерживал террориста до появления полиции. Террорист бежал молча. Не кричал. Ни слова, ни звука. Уже на земле, когда его держали, произнёс: «Вы будете прокляты в истории». Городовые подоспели, задержали. Я ушёл.

Лыков записывал, изредка переспрашивая, но не перебивая. Когда я закончил, он дописал последнюю строчку и посмотрел на меня.

— Откуда вы шли?

— С Литейного. С прежнего места службы.

— А чем занимались?

— Был секретарем частного врача.

— Секретарь, — он чуть приподнял бровь. — А почему «прежнего»? Вы больше не работаете?

— Нет. Ушёл. Точнее — поругались, и меня уволили.

— А у какого врача, позвольте полюбопытствовать? Я знаю нескольких с Литейного.

— У Извекова. Алексей Сергеевич Извеков.

Лыков засмеялся. Коротко, негромко, но как-то искренне.

— У Извекова! У этого толстого… — он подавил смешок и махнул рукой. — Ну и ну.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Немного, — Лыков откинулся на спинку кресла. — Но больше знаю его дядю. Евгения Аркадьевича. Вот уж хитрец — такого, пожалуй, во всём Петербурге не сыщешь. У нас тут все про него знают. И про то, как он деньги берёт через племянника. Племянник — ширма, дядя — кукольник.

Ишь ты! Вот так просто об этом говорят в полиции. С ума сойти! Не боится! У Извекова-старшего ведь чин побольше! Или здесь сплошная клановая система и те, кто не работает в департаменте Евгения Аркадьевича, могут его не слишком опасаться?

— А чего же его не задержат? — как бы ненароком спросил я. — Статус больно высокий?

Лыков посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Вот видите, — сказал он. — Гражданские не очень понимают разницы между «знать» и «доказать». Поверьте мне, Дмитриев, это совсем не одно и то же. Мы знаем, что берёт. Все, наверное, знают! Но доказать — это документы, свидетели, которые готовы говорить в суде, бумажный след. А Извеков-старший — человек аккуратный. С виду мягкий, добрый, но лез наверх по головам. Люди для него — пыль под ногами. Записок не пишет, доказательств не оставляет, свидетелей нет. Деньги ему возят наличными, а наличные — это воздух. Были — и нету. Так что знать — знаем, а дальше этого дело не идёт. Пока — не идёт. А его высокий статус… он, конечно, щит, но непробиваемых щитов не бывает. Вот и держит своего племянника по побегушках.