Он сел на перевернутый ящик и сцепил руки на коленях.

— У меня сын есть. Митька. Восемнадцать лет. Вы, кстати, могли его видеть, если заходили в контору — он там сейчас сидит, за книгами. Светловолосый такой, долговязый.

Я кивнул.

— Митька с детства хотел быть врачом. Не торговцем, как отец. Врачом. Я не противился — чего ж плохого? Дело почетное, нужное. Одна беда: в гимназии он учился так себе. Не глупый, нет, но характер шебутной. Не сиделось ему на месте, все куда-то бежал, что-то выдумывал. Учителя жаловались. Кое-как доучился, аттестат получил, но отметки — сами понимаете. Я думал: на общих основаниях он в Академию не поступит. Конкурс там — сами знаете какой. Вот и поговорил с Алексеем Сергеевичем.

Клюев потер лоб ладонью.

— Извеков сказал: дело решаемое. Полторы тысячи рублей. Вот так. Для него, может, это и пустяк. А для меня… Я ж не миллионщик. Торгую мануфактурой, наценку делаю мизерную, иначе покупатель к конкуренту уйдет. Но я собрал. Занял у шурина, часть из оборотных средств вытащил. Принес Извекову. Тот взял деньги и сказал: пусть Митька идет сдавать экзамены. Все преподаватели, которые будут принимать, уже знают, кто он. Пусть хоть что-нибудь скажет, и поставят высокие отметки.

Голос Клюева стал глуше.

— Митька пошел. На первый экзамен. И его завалили. На ровном месте. Он ответил хорошо — не врал он насчет этого, я знаю, когда он врет, а когда правду говорит, по нему все видно. Но преподаватель — то ли не в духе был, то ли не того ему сказали, то ли вообще не знал ни о каких договоренностях — взял и завалил. Придрался к чему-то, поставил неудовлетворительно. Вот и всё. Конец истории.

Он развел руками.

— Я к Извекову. Рассказал все, как было. А тот — руками развел. Ну, говорит, бывает. Что поделаешь. Не повезло. Может, в следующем году попробуем. Я говорю: какой следующий год? Деньги верни! Извеков сказал: верну. Потом. Когда-нибудь. Я ждал. Честно ждал, месяц, другой. Потом стал требовать. Извеков все — потом, потом. Хотя денег у него уйма. Пациенты — это так, приработок. Главное его дело, как вы знаете, — он через себя взятки дяде-генералу передает. Через его руки тысячи проходят, десятки тысяч. А мои полторы — семечки. Но не отдает. Принципиально.

Клюев встал с ящика, прошелся вдоль стены. Остановился, глядя в маленькое пыльное окошко, за которым был виден кусок серого неба.

— Я, когда деньги давал, одну вещь сделал. Потребовал, чтобы Извеков написал мне расписку. Что обязуется за полторы тысячи рублей устроить моего сына в Военно-медицинскую академию. Я его знал и решил подстраховаться. Извеков тогда только посмеялся. Что, говорит, ты всерьез думаешь, что этой бумажкой можешь что-то сделать? Но написал. То ли куражился, то ли ему и впрямь было все равно. Понять его трудно.