— … непозволительная и постыдная история. А вот и он! — мужчина увидел меня, ткнул пальцем — Полюбуйтесь.

— С кем имею честь? — холодно произнес я, разглядывая всю компанию.

— Это мой отец — ко мне подошел Кен, прошептал на ухо — Флойд Уотермарк. Женщина слева — вон та, седая, густыми бровями — это бабушка Фила.

— Дай догадаюсь. Вторая женщина, шатенка — это бабушка Джона?

— Мать.

— Ага!

Внутри меня разгоралось бешенство. Превратили встречу черт знает во что. Реалити шоу.

— А снимает кто нас?

— CBC.

— А как они попали в студию?

— Шакил пустил.

Ну все, пиздец тебе, черномазый.

Репортерша закончила с Флойдом, подошла ко мне. Протянула руку для пожатия — Ева Вайт. Феминизм на марше. Я осторожно пожал руку, представился для всех.

— Питер Уолш. Я на две секунды отойду помыть руки — говорят, что новый грипп передается и через кожу тоже.

На лицах присутствующих отразилось понимание.

— Шакил, на два слова — я махнул рукой в сторону выхода.

А вот негр, похоже, не догонял. Улыбался, сука!

Мы вышли в коридор, прошли в уборную. Там я аккуратно прикрыл дверь и без слов зарядил ему с правой в печень. Шакил сложился, прижимая руки к животу. Я обошел парня, и приложился парню пыром в копчик. Негр подпрыгнул, замычал от боли.

— Только сука, молчи. Только молчи! — я врезал по почкам. Новый стон боли. Ну и финальный штрих — удар в нос. Так, чтобы кровище было по всему белому кафелю.

— Знаешь, за что я тебя бью?

Шакил сполз по стенке на пол, замотал головой. В глазах стояли слезы, кровь лилась по подбородку..

— Ну, не надо, не плачь моя чернокожая красавица. Вот, утрись — я вытащил платок из кармана — Я в твою мудацкую башку вбиваю простую мысль. Ты тут никто. И подставлять студию ты больше не будешь. Ясно?

Негр быстро закивал головой.

— Баба из CBC тебе денег дала?

Шакил опять кивнул.

Я вздернул его за отвороты куртки, пошарился по карманам. Там, действительно, были распиханы баксы. Мелкие купюры по десять, двадцать долларов. Всего насчитал сто сорок зеленых.

— Ну и дешевка же ты, Шакил. Второй раз за центы продаешься. Все, вали домой, отлеживайся.

Я умылся, вернулся в студию. Во мне продолжало клокотать бешенство.

— Ева, вы знаете, что такое коммерческий подкуп?

— О чем вы? — растерялась блондинка, краснея.

Все с интересом уставились на репортершу. Предательский румянец выдал ее с головой.

— Вот об этом — я вывалил на журнальный столик десятки и двадцатки, изъятые у негра — Шакил — сотрудник студии. И он готов рассказать, как вы проникли сюда.

— Мы можем переговорить приватно? — девушка закусила губу.

Я посмотрел на нее. Узкая юбка-карандаш, строгая белая блузка. Под ней небольшая грудь. Но фигура стройная, черты лица приятные, а губки так и вовсе пухлые, зовущие.