— Неа, не вернусь, — твёрдо ответил я, — я собственно вот за чем зашёл-то — тебе ничего не говорит фамилия Буртасов и имя Павел?

Гена нервно побарабанил по поверхности полированного стола и ответил:

— А в связи с чем этот вопрос возник?

— Дело в том, что это мой старый кореш по политеху, сейчас он в Америке живёт, так вот он не далее, как сегодня с утра заявил мне, что директором конторы, которая их бизнес-партнёр по СНГ, является товарищ Коломейцев, Геннадий Андреич…

— Ну припоминаю я что-то такое, — с усилием продолжил Гена, — была одна такая контора, где я директором числился… и до сих пор вроде числюсь, но чисто фиктивно, чем они занимаются, не знаю, отстегивают мне немного денег за то, что я подписи ставлю, вот и всё.

— А заместителями у тебя там, продолжил мой американский кореш Павлик, числятся Карпов и Воронов, оба Борисы…

— Действительно, подписывал я кажется приказы о зачислении в штат таких граждан, — сказал Гена, уныло глядя в монитор, где летала космическая заставка от Нортона Коммандера.

— А ничего, что тех двух бандитов, которые наехали сначала на Юру, а потом на меня, звали Карпов и Воронов? И оба они Борисы? — закончил я свой допрос, разглядывая ногти.

А когда поднял взгляд в горизонтальную плоскость, увидел в руках Коломейцева пистолет Макарова, направленный мне прямо в район сердца…

4 октября 1993, Москва, Кремль

Печенькин быстро шагал впереди, я семенил за ним — кто бы мог подумать, что главный телохранитель Всея Руси так быстро передвигаться может. А направлялись мы прямиком, как я прикинул на пальцах, в Арсенал, судя по выставке старинных пушек вдоль стены этого здания.

— А правда, — решил я немного разрядить обстановку не относящимся к делу вопросом, — что здесь есть пушка, из которой лично Наполеон стрелял?

— Не знаю, — рассеянно ответил Печенькин, — может и есть, но мы уже пришли.

И он нажал звонок у фигурчатой входной двери. Она немедленно распахнулась, усатый прапор с калашом на плече отдал честь Васильевичу, тот буркнул «это со мной» и мы проникли внутрь Арсенала. А там прямо в вестибюле было развёрнуто что-то вроде передвижного узла связи, не меньше двадцати раций, по которым двадцать радистов что-то одновременно бубнили. В воздухе при этом витала некоторая истерика, как мне показалось…

— Что нового? — спросил Печенькин у ближайшего радиста.

Тот встал, вытянувшись во фронт, и отрапортовал:

— За последние полчаса ничего нового, генерал Гусь на связь не выходит!

— Пойдем, — это генерал уже мне сказал — вон туда, нас там ждут.

Я тут же вычленил слово «нас» — странно, десять минут назад никто здесь понятия не имел о том, кто я такой, где я и зачем я, а тут уже нас, то есть и меня в том числе, уже кто-то ждет-не дождётся… ну ладно, пойдём, раз ждут…