сын Аполлона прямо… — Да, именно. Сын Аполлона. — Видя понимание, она вздохнула с облегчением и вновь села на кровать. — Рада, что тебе ничего не нужно объяснять. Пауза. — Да, в его случае все проблемы решены. Мы спим, но это просто секс, игра. У нас нет отношений . И как только ему найдётся замена, настоящая, достойная, я закрою ему сюда дорогу. — Я не буду изменять тебе с ним! — подняла она свои большие серьёзные-серьёзные глаза и для убедительности сверкнула ими. — Честно-честно! Как только мы с тобой начнём встречаться, он навсегда забудет и меня, и этот дом. Это принципиальный вопрос. Она не врала. По крайней мере, действительно считала так, как говорила. И это радовало. — Меня смущает это «когда начнём». — Из меня вдруг попёрла запоздалая ирония. — И когда же мы начнём? Я как-то смутно представляю эту эпохальную сцену: ресторан или элитный парк, столик, музыка с оркестром, вечернее платье и эта коронная фраза: «Сильвия, давай встречаться?»! Что-то может быть пафоснее? Или мне нужно будет закатить банкет на пол-Альфы, где об этом всем громогласно объявить? — Хуан, не прикидывайся. — Лицо Сильвии расплылось в улыбке пакостной кошки. — Всё ты понимаешь. — Задумалась. — Нет, пафоса не надо. Достаточно будет, если ты просто скажешь, что я нужна тебе. И хочешь быть со мной. И всё, я буду твоей. — А ты моим! — добавила она грозно, снова сверкнув глазами. — Ну что, мир? Я вздохнул, подошел к ней. Сел сзади, обнял. — Я с тобой не ссорился, Кудряшка. — Откинув волосы, нежно поцеловал в шею. — Получается, ты у нас ксенофоб? Только избранные достойны твоего тела? Только выродки… Прости, представители аристократии…? Она повернулась ко мне и утонула в моих объятиях. — Хуан, когда я давала тебе визитку, я была совершенно уверена, что ты не аристократ. — Ну да, а твоя первая любовь — инструктор по фитнесу. Но всё равно, как-то не по себе. — Я Феррейра. — Девушка сверкнула глазами и на мгновение отстранилась. — Да, считай это ксенофобией, но я не хотела, чтобы какой-нибудь урод после этого до конца жизни вспоминал, что лишил девственности единственную дочь Октавио Феррейра. Аристократия не такая многочисленная прослойка… …А от простолюдинов… — Нахмурилась. — А простолюдина я не хотела, и можешь считать меня кем хочешь. Она перешла в атаку, к активным действиям, и я перестал считать что бы то ни было. Эмоциональную структуру, построенную мною модель, требовалось закрепить чем-то очень ярким и положительным. Что раздавит негатив недавних мыслей, задвинув на второй план.