обобрали банки — кредиты надо было отдавать независимо от того, как идут отчисления по заказам. И они потеряли даже больше, чем те, кто согласился взять крохи. — И что? — Это снова Хуан. — Что дальше? Из глаз Иришки потекли слёзы. — Отец спился. Мы потеряли всё, включая жильё. И мама… — Она заревела. — Мама… Ей надо было меня кормить! — Пошла на панель, — констатировал Хуан. Внешне это заметно не было, но его буквально трясло от ненависти и бессилия. Сильвии тоже было не по себе. Она могла спросить: «Панель? Ну и что?». И спросила бы, будь они в другой компании. Но эти люди были из Сектора, с Обратной Стороны, где проституция не только не поощряется, но и… Считается крайне аморальным делом. Признание Иришки перед всеми — уже нонсенс, и произошло это только из-за её психического истощения. Она опустила голову, и поднимать её было стыдно. Да, её личной вины в произошедшем нет… Но от этого не легче. — Сильвия не при чём, что он так сделал, — произнёс Хуан, сложив руки на груди, и голос его походил на стальной стержень. — Она сама была тогда ребёнком. — Только не говори, какая она бедная овечка, — ухмыльнулась Иришка. — Как будто она не знает, что и как делает её компания. Да, конкретно за тот случай вины на ней нет, но СЕЙЧАС, — выделила она это слова и покачала головой. — Сомневаюсь, что сейчас она сама так не поступает. И не будет поступать в будущем. Это система, так работает их грёбанная, компания, так работает их грёбанный бизнес. И пусть дон Октавио лично не знает каждого «кинутого» в лицо, именно он эту систему построил. Потому, что мы — не люди; «имперцев» он бы постеснялся так «кидать» — огласка и имидж были бы совершенно иными. И она… Она тоже одна из них! — повысила голос Иришка. — Его дочь! И то, что не делает сейчас… Ничего не значит. — Ты не права, — вырвалось у Сильвии, но она поняла, что спорить бесполезно. Надо сказать «спасибо», что её не убили. И уходить. Как оказалось, это очень и очень глупая идея, побывать на мероприятии, где её не знают. И ещё более глупая — на мероприятии националистов Сектора. — Вы должны уйти, — озвучил её мысль Павел, главный её сегодняшний обвинитель. — Точнее, должна уйти она, — кивок на неё Хуану. — Так будет лучше. — Паш, ты же знаешь, я уйду вместе с ней, — покачал головой Хуан. — И больше не приду. — Это твой выбор. — Павел развёл руками. — К тебе претензий нет, но согласись, это была не самая умная идея, тащить сюда Феррейра. — Но почему, Паш? — взорвался Хуан. — Почему, мать вашу, всех вас за задницу? Это же