становясь непрочными. Когда она была маленькая, изучала эту проблему и даже одно время хотела стать биологом — в предмете разбирается. Просветила она меня относительно многих биологических технологий, используемых на Венере. В качестве примера взяла Центральный парк, который знает, оказывается, очень хорошо, и не оставила моей фантазии камня на камне. Не скажу, что это так уж здорово, всё знать — теперь многие вещи, которые всю жизнь считал таинством, перед которыми благоговел, предстали вдруг маленькими и примитивными техническими ухищрениями хитрых двуногих созданий. Никакой загадки, никакого почитания! Кстати, москиты и другие насекомые тут тоже в наличии, самые что ни на есть настоящие, «дикие». И некоторые из них с непривычки успели утомить. — Первая искусственная биосфера была создана еще в конце двадцатого века, — рассказывала девушка, чуть не ставшая биологом, сидящая в моих объятиях. Я понимал, что нас связывает нечто большее, чем просто дружеские посиделки, и что после ню-пляжа имею преференции, но не торопил события, пуская их по максимально платоническому сценарию. Она была недовольна, но молчала, позволяя мне быть локомотивом взаимоотношений. Впрочем, это ненадолго — зона, где мы находились, была ненавязчиво оцеплена девочками Оливии, и я не сомневался, в атаку Фрейя сегодня обязательно перейдёт. — Это был первый проект, и неудача надолго охладила пыл ученым. Знаешь, когда не представляешь, с чем придется столкнуться, кажется, что всё по плечу, что свернешь горы. Но слегка прикоснувшись к суровой реальности, одним глазком увидев величие задачи, впадаешь ступор от её грандиозности. Так и тогда, после первой неудачи, следующих попыток создать искусственную биосферу не предпринималось около столетия. Кстати, то же касается и термояда — та же грандиозность, те же хвастливые заявления поначалу, волна в научной литературе… И то же топтание на месте в течение трёх столетий. — Шапкозакидательство, — глубокомысленно изрёк я. — А? — Она попыталась повернуть голову, но я сидел ровно сзади. Нежно поцеловал её в шейку, как любят девчонки. — Это русское слово. Означает то, что ты сказала. Пренебрежение опасностью или сложностью задачи. Обычно после шапкозакидательства бывает суровый «отходняк», как после провалов проектов биосферы и термояда. — Я знаю русский, Хуан. — Судя по голосу, личико её высочества прорезала недоуменная морщинка. — Но иногда, общаясь с тобой, не уверена в этом. У тебя столько идиоматических выражений… Откуда ты их все знаешь? — В школе