смотреть на одиноко сидящего за стойкой камаррадо в бандитской куртке?.. Мои игры с глубоко теоретической фантастикой закончились быстро. За спиной раздался смех и голоса, мужской и женский. Я не обернулся — а чего смотреть, ЕЁ смех я узнаю из миллионов. Просто повернул голову в пол-оборота, открывая свой профиль, привлекая к нему её внимание. Смех разом стих. Мужской чуть-чуть заплетающийся голос на автомате продолжал что-то вещать, но я обострившимися вдруг до предела биоэнергетическими способностями почувствовал напряжение и полное невнимание той, кому слова предназначались. Мысли её улетели далеко, в иную плоскость бытия и восприятия. Секунда. Две. Три. Десять. Наконец, тип понял, что его не слушают: — Бельчонок, всё в порядке? Меня от этого обращения перекосило. Это МОЯ девочка. Я должен был называть её так! Его спутница же скупо выдавила: — Да, конечно. Хосе, иди, я сейчас. — Голос её был значительно трезвее, чем у спутника. Что не вязалось с медийным образом развращённой принцессы-пьянчужки, больше всего на свете ценящей приключения и веселье. Конечно, это был голос моей Бэль, той самой девочки-мода из Центрального парка. Но одновременно какой-то другой, принадлежащий иному человеку. Более взрослому, знающему себе и своим поступкам цену и… А вот это «и» я сформулировать не мог. Сзади меня стояла совсем другая Бэль, несмотря на кажущуюся схожесть и преемственность. — Нет, но… — парень понял, что что-то не так. Узрел мою спину, в которую она смотрела, почувствовал соперника. Он уже достаточно хорошо набрался, соображал замедленно. — Но Бэль!.. — в голосе проскользнул намёк на возмущение, но только намёк. — Иди! Мне надо кое с кем поговорить! — отрезала Изабелла и властно указала в сторону амфитеатра. Тип помялся, выдавил тяжелый вздох и подчинился. То есть, как и в паре «Себастья-Фрейя», она в своей такой же лидер, если не больший. Главная. «Сверху». И дело совсем не в статусе. Это у Веласкесов в крови, или у принцев воспитание особое? А может девочкам просто «везёт» влюбляться в слабых духом подхалимов? Так или иначе, сеньор Рубио, досье которого я перед началом нашей акции старательно пролистал — серый тип, ничего примечательного — освободил нам пространство для приватного разговора, поднявшись наверх под облегчённые вздохи почти всех находящихся в помещении ангелочков. Бэль подошла ближе, встав за спиной метрах в пяти: — Хуан? Это ведь ты, да? Она не верила, что это я. Точнее не хотела верить. Надеялась, что ошибается. И самое хреновое, желание «не