вмешательство будет расцениваться им как давление. А подобные особи не любят давления. — Что, предлагаешь так и оставить его? Вариться в собственном соку? — скривилась Изабелла. — Да. Пока — да, — кивнула Паула. — Он дозреет, не думай. Но будет благодарен за то, что дала ему это сделать самому, что оставила иллюзию того, что он — мужчина, и принимает какие-то решения. — А если он меня не любит? — В голосе Изабеллы послышалось отчаяние. — А изменишь ли ты это, подойдя к нему сейчас? — философски произнесла рыжеволосая, закатив глаза. — Нет, но… — Бэль сбилась, не зная, что сказать. Судя же по глазам Паулы, в ней вновь проснулась хищница: — Ладно, моя хорошая, предлагаю сделку. Я не подойду к нему, пока он не созреет и не решит свои проблемы. Дам тебе фору. Идёт? — К кому это ты не подойдёшь? Какую фору? — Я был так заинтригован развитием беседы этих сеньорит, что пропустил момент, когда юный сеньор Рубио устал ждать свою девушку и спустился вниз, узнать, как дела. — Вы случайно не об этом крестьянине речь ведёте? — с презрением кивнул он в мою сторону. Собрался пройти за столик и сесть напротив, но Паула вытянула ногу, положив её на подлокотник соседнего дивана. А ноги у неё, надо сказать, отменные — стройные, ровные, длинные и почти не перекаченные. Не как у некоторых местных корпусных «тяжеловозов» — есть на что посмотреть. А учитывая, что растяжка у неё отменная, а юбка короткая, посмотреть было на что и выше. То есть ниже. В общем, на то место, от которого ноги начинаются. И я, и сеньор Рубио восхищенно засмотрелись. И даже Изабелла подалась чуть вперёд, отдавая сопернице-напарнице по приключениям должное. — Мальчик, у нас женский разговор. Не мешай, — улыбнулась Паула, наливая в голос тонны стали. Насмотревшись на анатомические особенности рыжеволосой ведьмы, юный сеньор сообразил, что его… Мягко говоря, посылают. — Слышишь ты, красавица!.. — начал он, храбрясь. Потому, что вид Паулы, грозовой валькирии, не побуждал к подвигам. — Здесь сидит моя девушка!.. И я… — Мальчик! — размеренно повторила красноволосая. — Девочки разговаривают! У них женский разговор! Как закончим — сообщим, заберёшь свою подругу! Всё ясно? Не слышу «Так точно!»? — Но… Как же… — Малыш запутался. Мне было его жалко. Нет, правда, жалко. Ненависти к нему, как к Феррейра, я не испытывал. — Не заставляй мне делать тебе больно, — улыбнулась Паула ему в глаза своей кошмарной улыбкой. Кошмарной в своей сексуальности и сексуальной в своей кошмарности. — Я могу. Но не хочу. — Всё в порядке?