незнакомый барону мужчина с керосиновым фонарем в руках. — Выходи! — Но Александр Людвигович медлил в нерешительности, ему было страшно. Понимая, что этот «товарищ» сам не выйдет, мужчина с фонарем кивнул куда-то в сторону, после чего в крохотную камеру вошли два крепких молодца и подхватили барона под руки. Дальше все завертелось — Александр Людвигович из-за плохого самочувствия не очень понимал и замечал происходящее и пришел в себя только помытый, побритый и переодетый, в каком-то просторном, но несколько затененном помещении Литовского замка. Скрипнула дверь, и вошел кто-то крупный, по крайней мере, уже не свежие доски пола надрывно заскрипели от массы его тела. Барон не оборачивался. — Александр Людвигович, — Штиглиц вздрогнул от знакомого голоса, — надеюсь, мои люди обходились с вами вежливо? — Неспешными шагами его обошел Александр. — Ваше Императорское Высочество… — Величество, — Саша перебил его и выразительно посмотрел в глаза. — Сенат признал подлог Шувалова, и я был не только восстановлен в правах, но и принял престол по праву наследника. — Неудивительно… — вполголоса произнес Штиглиц, кашлянул и продолжил: — Ваше Императорское Величество, могу я узнать, за что меня задержали? Я всю свою жизнь положил служению Отечеству, и перед смертью, которая уже на подходе от старости ли или от вашей руки, мне хотелось бы знать, за какое такое злодейство меня и мою жену держат в столь неприглядном месте. — Как? Вам еще не сказали? — Мне сказали, что я обвиняюсь в государственной измене, но без каких-либо подробностей. — Александр Людвигович, вы обвиняетесь в попытке проведения государственного переворота, в ходе которого погибла моя семья, мой император и многие мои родственники. — У Штиглица глаза округлились от не то удивления, не то ужаса. — Но… — Что «но»? Александр Людвигович, не нужно строить из себя невинную овечку. Ваша связь с Ротшильдами получила полное подтверждение. — Штиглиц поперхнулся. — Мне известно, что всю эту канитель в Санкт-Петербурге финансировали они, а именно лондонский дом при активной помощи из Парижа. Я задержал большое количество исполнителей. — Саша выразительно посмотрел на узника. — И вы хорошо знаете, что у людей без кожи нет более секретов — они рассказывают все, что слышали даже в утробе матери. Штиглиц содрогнулся: — Ваше Императорское Величество, вы ведете себя как варвар. Разве можно с людей живьем сдирать кожу? — Александр Людвигович, вот поверьте, я тоже думал, что нельзя… пока не попробовал. Вы знаете — отлично все сдирается.