Я тяжело вздохнула и попыталась выдавить из себя слабую, виноватую улыбку.

Мистер Ливьера слегка подался вперёд, опёршись ладонями на стол, и заговорил своим глубоким, ровным голосом:

— Так... Из того, что я только что услышал от сыновей, и из того, что я вижу сейчас сам... Мисс Монро, я прихожу к выводу, что у вас имеется ещё очень много секретов. Помимо тех, с которыми вы изначально пришли в наш дом. Например, ваше истинное происхождение. И я жду объяснений.

Я сглотнула вставший в горле тяжёлый, горький ком. Сделала глубокий вдох, медленный выдох, разомкнула побелевшие пальцы и прижала ладони к коленям, несколько раз нервно проведя ими по подолу летнего платья, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Набравшись смелости, я посмотрела прямо в проницательные глаза мистера Деквента.

— На самом деле, — голос сначала прозвучал сипло, но я быстро взяла себя в руки, — всё обстоит весьма странно и непонятно. Я даже не знаю, как правильно это объяснить… Но в моём прежнем мире таких, как я, называют «попаданками». Моя душа пришла из другого мира. Я родилась очень, очень давно и прожила там долгую жизнь. У меня была семья, дети, внуки… Умерла я в глубокой старости. Но после смерти моя душа почему-то не отправилась ни в рай, ни в ад. По какой-то причине я переродилась в теле пятилетней девочки. Причём в момент этого пробуждения у меня не было воспоминаний о её прошлой жизни и её родителях. Я просто очнулась в чужом теле, и всё, — я перевела дыхание, вспоминая те жуткие дни. — Будучи полностью дезориентированной, я не сразу сообразила, кто я, где нахожусь и что вообще происходит. Из-за этого возникла целая серия неприятностей и недопониманий, после которых… её семья испугалась и просто выгнала меня из дома. Точнее — избавилась.

Мистер Ливьера нахмурился, собираясь что-то сказать, но тут в разговор вмешалась миссис Ливьера. Её аристократическое лицо дрогнуло от изумления.

— В смысле — выгнала? — переспросила она, подавшись вперёд. — Как это понимать по отношению к пятилетней девочке?

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Даниэля. Он стоял рядом, его взгляд был невероятно серьёзным, напряжённым и полным такой глубокой тревоги за меня, что у меня защемило сердце. Я попыталась слабо ему улыбнуться, показывая, что справлюсь, а затем снова повернулась к его матери.

Привычным жестом я перекинула волосы на одну сторону, освобождая шею, и потянула за край выреза, немного оголив левое плечо у самого основания шеи.

— Вот так, — тихо сказала я.

На моей коже белел старый, уродливый, рваный шрам — безмолвное свидетельство пережитого кошмара. Лицо Амиры буквально застыло, а затем вытянулось от шока. В её глазах промелькнуло искреннее непонимание, сменившееся тяжёлой крупицей чисто человеческой, женской жалости.