— Извини, Кристал, — перебил меня Кимаил, его голос растерял прежнюю надменность и звучал скорее озадаченно. — Но когда именно у тебя появился этот аметистовый цвет глаз?

— Сразу, — отрезала я, посмотрев на него. — В тот самый день, в пять лет, когда я очнулась в теле ребёнка. Именно поэтому родители и забили тревогу. Они увидели чужой взгляд, изменившееся поведение и фиолетовые радужки. Для них это стало главным доказательством вселения в их дочь дьявола.

— Но если тебя спасли от фанатиков, — подал голос Дерек из глубины комнаты, — почему ты продолжала прятать глаза всю оставшуюся жизнь? Чего ты боялась?

Я горько усмехнулась и обвела их всех взглядом.

— А вот тут начинается самое странное. В тот день, в церкви, среди помощников священника была пара очень странных людей. Они разительно отличались от остальных. И когда ворвалась полиция, эти двое, поняв, что обряд сорван, не побежали сдаваться. Они вытащили странные, расписанные рунами ножи и попытались меня… зарезать. Прямо там, на алтаре. Меня спасло только то, что полиция открыла огонь, и в суматохе они не успели нанести точных ударов. Но на этом всё не закончилось. Когда меня поместили в клинику, в течение первых лет на меня несколько раз совершались покушения. Кто-то проникал в палаты, пытался задушить, вколоть какой-то смертельный препарат под видом лекарства. Но каждый раз происходило чудо: стоило нападавшим прижать меня к стене, как из ниоткуда появлялись другие люди. Завязывались драки, нападавших устраняли, а меня спасали. Я была в ужасе! Я кричала, умоляла этих спасителей объяснить мне, что происходит, кто они и почему меня хотят убить! Но они никогда ничего не говорили. Молча разворачивались и уходили, оставляя меня жить дальше в полном неведении.

В кабинете повисла звенящая тишина. Даниэль сжал мою ладонь так, что хрустнули суставы. Его лицо было бледным от сдерживаемого гнева.

— Как же ты выбралась из этой лечебницы? — тихо спросил он, глядя на меня сверху вниз. — Ты ведь провела там много лет.

— Семь, — кивнула я. — Родители от меня официально отказались, а из-за постоянных нападений и моей ответной панической реакции врачи считали меня социально опасной и агрессивной. Моя медицинская карта была моим приговором. Но когда мне исполнилось семь лет, в наше отделение устроился новый санитар. И этот мужчина стал моим ангелом-хранителем. Он единственный обращался со мной как с нормальным человеком. Он не просто защищал меня от других санитаров, он начал меня обучать. Тайком приносил книги, заново привил мне любовь к чтению, учил рисовать и даже играть на фортепиано, которое стояло в актовом зале. Благодаря ему я не сошла с ума в четырёх стенах. А ещё… он учил меня самообороне. Жёстким, эффективным приёмам, заставляя отрабатывать их до автоматизма, — я сглотнула, возвращаясь в ночь своего побега. — Мне было двенадцать. Произошло очередное нападение — в мою палату снова пришли убийцы, но на этот раз я смогла применить приёмы, которым меня учили, и дать отпор. В процессе потасовки — я не знаю как, возможно, они перевернули аппаратуру или закоротило проводку — начался страшный пожар. Здание вспыхнуло как спичка. Мой названый наставник ворвался в дым, схватил меня на руки и буквально вынес из огня. Клиника находилась в глухом лесу. Бежать можно было только по одной дороге, которая вела к обрыву над морем. За нами была погоня. Мужчина понял, что вдвоём мы не уйдём. Он поставил меня на ноги и сказал: «— Беги и не оглядывайся». А сам развернулся и пошёл назад, зачищать дорогу, чтобы сдержать преследователей, — я зажмурилась, снова видя перед глазами тени деревьев. — Я бежала сквозь деревья и низкие ветки, не разбирая дороги, и выскочила прямо к обрыву. И в этот момент сзади из леса выскочили преследователи — охрана лечебницы с собаками. Один из них спустил на меня пса. Инстинктивно я сделала шаг назад, земля под ногами осыпалась… и я полетела вниз. Упала прямо в бурлящую воду. Дальше всё как в тумане. Я не помню, как выжила, меня просто чудом вынесло на берег живой. Что стало с тем санитаром… я не знаю. Столько лет прошло... а я всё пыталась найти хоть какие-то зацепки, но его словно никогда и не существовало.