Пытаюсь заговорить.

— Долго ещё до выезда?

— Нормально, — отвечает неохотно.— Сама увидишь. Ещё один пост, и мы в России.

— Там, в Москве, нужно встать на учёт. Мне рожать на днях. Или сначала оформим прописку?

— Потом, — цедит и снова упирается взглядом в дорогу.

— Егор…

— Что?

— Ты меня слышишь?— Мы словно поменялись местами. Теперь он задумался, принимая решение, а мне от этого страшно.

— Слышу.

Он больше не улыбчивый заботливый муж. Не говорит: «Ты как? Не устала? Подышать не хочешь?» Молчит. Пальцы с силой сжимают руль, побелевшие костяшки торчат.

Прошу:

— Скажи что-нибудь.

— Всё нормально, — повторяет резко.

Его «всё нормально», равносильно — «отстань».

Замолкаю. Смотрю в окно. Вокруг поля. Подсолнухи стоят сухие, головы поникли. Давно не было дождя. Война выжигает всё.

Я не выдерживаю напряжения. Рука сама лезет в карман пиджака. Достаю телефон. Открываю то смс. Перечитываю. «Он с тобой только из-за ребёнка… Смирись».

Стираю с экрана дорожную пыль.

И вдруг — вибросигнал бьёт в ладонь. Открываю ещё одно сообщение.

«Он тебе уже сказал? Нет? Боится. Оставайся в Донецке. Мой отец даст ему денег на бизнес. А ты останешься с ребёнком одна в чужом городе в лучшем случае в роли прислуги».

Кровь приливает к лицу. В ушах стучит. Я прислуга, а сын мой кто? Поворачиваюсь к Егору. Сую телефон ему в лицо.

— Что это?

Он косится на экран. На лице раздражение.

— Что это, Егор?! — голос срывается.

— Ты чего орёшь? — отвечает вопросом на вопрос, спокойно. Слишком спокойно.

— Кто она?

— Какая «она»?

— Не прикидывайся дураком! Второе сообщение за сегодня! Я стану прислугой для твоей любовницы? — Срываюсь, похоронив умные планы «молчать до поры» под слоем ревности. — Кто эта сука?

— Не выражайся!— Широкие брови сходятся у переносицы.

— Ты для чего меня туда везёшь? Я кого тебе рожать буду?! Сына прислуги? Отвечай!

Егор резко тормозит. Меня бросает вперёд, ремень врезается в живот. Ребёнок внутри дёргается. Кладу руку на живот, глажу: «Тихо, тихо, малыш».

Егор глушит мотор. Поворачивается ко мне, как в замедленной съёмке. Смотрит в глаза.

— Зачем себя накручиваешь? Никого у меня не было и нет. Кто-то знает твой номер и шутит.

— Шутит? — я не верю своим ушам. — Кому это надо, Егор?

— Не знаю. Может, кто-то из знакомых или врагов завидует нашему браку. Хочет рассорить.

— Из моих? У меня нет таких врагов!

— А у меня есть.— Он усмехается.

— У тебя? И кто же?—Представляю, как я выгляжу со стороны. Доказать ничего не могу и от бессилия закатываю истерику. Меня накрыло слово «прислуга».

Он отводит взгляд. Молчит. Я кричу: