— Меня зовут Кал-Эл, — позволив своим глазам блеснуть отголоском бушующей внутри ярости, я произнёс строго в камеру. — Я – Супермен!

— А-а-а-а-а!!! — мой голос лишь усугублял ситуацию, заставляя мозги плавиться с удвоенной силой. — Прекратите!!!

— Патрик, — в голове Ришары было лишь одно сожаление. — Мы ошиблись.

— Нет! — мои глаза перестали видеть, а язык почувствовал металлический привкус крови, текущей из носа. — Остановитесь!!!

— Почему Марс не уведомил нас о вторжении? — сдавил я руки ещё сильнее, чувствуя, как хрупки его кости. — Потому что вы заодно с ними? Или вас купили?

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!! – барабанные перепонки лопнули от крика.

— Теперь, когда среди нас более нет предателей, предлагаю перейти к по-настоящему демократическому голосованию, — в абсолютной тишине сказал он, смотря чётко в камеру. — Я выставляю свою кандидатуру на пост Императора всего Человечества. Кто голосует против?

— Мама!!! – я не хотел всего этого. Я не хотел…

— Вы можете отправиться со мной, — сказал им Император, не оборачиваясь. — Устраивать Экстерминатус в соло довольно долго.

— Помогите мне!!! – все, на что меня хватило, это лишь неконтролируемые рыдания.

***…---…***

— Хватит! Прошу! — кричал я в неизвестность, больше не способный выдерживать эту пытку. — Хватит! ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!!!!!

Кажется, я смог вырваться из стальной хватки той иллюзии. Пока всё моё естество продолжало пылать в агонии, я сделал то единственное, что мог. Я рванул навстречу источнику моих мучений. Все чувства будто отключились – осталась только боль. Я не знал, где я. Я не видел, куда мчусь. Я не слышал ничего вокруг. Я не ощущал ничего своей кожей.

Но в один момент всё прекратилось. Осталась лишь тьма и далёкий звон. Я попытался открыть свои глаза. Что-то жидкое мешало мне это сделать, и потому я стёр это ладонью. Вокруг меня была всё та же комната, где я освободил дочку Харджавти. Вон она – валялась без движений в противоположном от меня углу. Как и тела пчёл, которых я вырубил до этого. Всё выглядело нормально, как и должно было быть.

— Патрик, — отвлек меня от созерцания голос.

Повернув голову в его сторону, я увидел Меган. Она стояла невдалеке, а на её лице было нечитаемое выражение. Это был не страх. Не радость. Не грусть. Не злость. Не возбуждение. Это было что-то совершенно новое. То, чего я не видел никогда. Хотя нет, я уже видел такое выражение.

Оно бывает, когда твой друг сделал нечто настолько выбивающееся не то, что из его характера, а вообще из парадигмы всего, что ты ранее считал нормальным.