Не обращая внимания на свое смертельное ранение, я отбросил бесполезный сейчас посох в сторону, и из последних сил подхватил падающее тело богини. Вместе мы осели на землю, пропитанную кровью защитников порта и гонгорских солдат.
— Ну что же ты так, — я смотрел в затухающие глаза моей богини, понимая, что это наш с ней общий финал.
Лу не ответила — только захрипела. Изо рта девушки вытекала тонкая струйка крови, взгляд стекленел, знаменуя скорую кончину.
Вот так, бесславно, на моих руках сейчас умирала моя любовь, которой я так и не признался в своих чувствах. Хотя она и так обо всем знала. Лу дернулась в последний раз и затихла, свет ее фиолетовых глаз потух, а взгляд, направленный куда-то за мое плечо, в небо, замер.
Мне тоже оставалось не так долго.
Я нежно провел пальцами по губам богини, стирая с них кровь, и коснулся их в нашем с ней первом и последнем поцелуе. Пусть и слишком поздно, но лучше хотя бы так, вместо всех тех слов, что я планировал ей сказать после битвы за Миллер.
Уже погружаясь в бездну забвения, я ощутил волну покоя, которой накрыло мое затухающее сознание.
Страшная рана на груди Лу затягивалась, а глаза вновь запылали фиолетовым огнем. Тело, которое я держал в руках, больше не было человеческим — Лу вновь стала бессмертным богом, выполнив последний пункт договора с Матерью и обретя своего Истинного Жреца.
Эпилог Шум прибоя
Я стоял на носу корабля, а мой плащ с огромным белым крестом на красном фоне развивался под порывами жесткого северного ветра. Берега пока не было видно, но я чувствовал — он совсем рядом. Несколько часов и на горизонте покажется узкая полоска суши.
Наш флот двигался вперед, подгоняемый ветром и взмахами весел сотен рабов, которые без устали гнали галеры вперед, навстречу берегам Шаринского Княжества.
При мысли о мерзком оплоте магиков в моей душе вспыхнул праведный гнев, который всегда придавал мне сил в бою со скверной и врагами истинной веры.
Шаринцы должны быть уничтожены и порабощены. Храмы лживых языческих богов — уничтожены, а проклятая Академия Магии — разобрана до последнего камешка и вымарана из истории мира, будто бы ее никогда не существовало.
При мысли о тысячах костров, которые скоро воспылают по всему государству, населенному нечистыми, я ощутил легкое возбуждение, а после — поток снисходившей на меня благодати. Массивный серебряный крест на моей груди вспыхнул белым огнем и погас. Мои мысли были верны и благочестивы. Есть грехи, которые невозможно замолить — только искупить в очищающем пламени…
…
Я проснулся рывком, будто бы вынырнул из глубины. Ночная рубашка пропиталась холодным потом, и сейчас неприятно прилипала к спине и груди. Я стянул с себя мокрую одежду, сбросил ее на пол и перевернулся на другой бок.