Теперь на этом месте было море…
Понятное дело, что любое упоминание о магии крови вызывало у Павлуна очень и очень бурную реакцию — он приходил в ужас только от одной мысли, что ему вновь придется столкнуться с проявлением этого слабоизученного людьми, но грозного волшебства.
— Не стоит бояться! — громко сказал маг, перекрывая шум, поднявшийся в шатре. — Мы изучили данный раздел магии и вполне в состоянии удержать процесс под своим контролем!
Военачальники недоверчиво хмурились, избегая открыто обвинить волшебника во лжи. Маг презрительно хмыкнул, заметив это, и предложил выйти на улицу. Неподалеку от штабной палатки, разбитой на некотором отдалении от всех остальных, располагался небольшой плац. Обычно на нем зачитывались приказы общего порядка — о награждениях, наказаниях, изменениях в порядке увольнительных и тому подобных не слишком важных мелочах, без которых не обходится жизнь ни одной армии. Естественно, что наиболее важные решения, оформленные в приказы, доводились до слуха исполнителей под защитным пологом, в зависимости от уровня секретности установленным батальонным, полковым или дивизионным чародеем. Сейчас вокруг плаца бурлило море свободных от занятий и нарядов солдат, гномов из ограниченного контингента и неизбежных спутников любого военного похода — ремесленников, торговцев, шлюх и прочей штатской публики, похожей на жучков-паразитов, прилепившихся к шкуре хищника.
В настоящий момент все жадно разглядывали прикрученного к столбу для наказаний эльфа. Дивный стоял, гордо задрав подбородок, и взгляд его скользил поверх голов людей. Казалось, он просто любуется облаками, но это ощущение смазывалось от завернутых назад рук Перворожденного, его изодранного балахона и набухающего на лбу багрового синяка. Из нескольких более мелких ссадин еще сочилась кровь — чувствовалось, что брали эльфа тяжело. Несколько возбужденных егерей под командованием худощавого лейтенанта с нашивкой за Риохскую кампанию стояли возле пленного — именно им и удалось захватить Дивного. Отрядный маг, отличавшийся от солдат знаком летящей кометы, сосредоточеннодержал эльфа. Из кончиков его пальцев струились причудливо изгибающиеся нити парализующего заклинания, окутывающие тело Перворожденного неброской с виду сетью бледно-голубого цвета. Но только с виду — изо рта пленника тянулась тонкая струйка крови из закушенной губы — эльф едва сдерживал крик боли: на самом деле заклинание, отсекавшее магические способности, строилось на том, что доставляло ему неимоверные страдания, мешавшие сконцентрироваться на волшбе. Поэтому то, что эльф не заходился в животном крике, вызывало у всех наблюдавших за ним людей невольное восхищение и уважение его выдержкой.