Утро м-ра Блума [1] глава из «Улисса»
М-р Леопольд Блум охотно ел внутренние органы животных и птиц.
Он любил жирный суп из гусиных потрохов, начиненную орехами шейку, фаршированное жареное сердце, рубленую печенку с хлебной корочкой, запеченные наважьи молоки. Больше всего он любил жаренные на углях бараньи почки, оставлявшие на его нёбе легкий, еле уловимый вкус мочи.
О почках он и думал, бесшумно расхаживая по кухне и собирая на покоробленный поднос завтрак. Свет и воздух в кухне были прохладны, но за дверью – мягкое летнее утро повсюду. От этого чуточку хотелось есть.
Угли багровели.
Еще ломтик хлеба с маслом: три, четыре: так. Она не любит, когда тарелка полная. Так. Он отошел от подноса, снял чайник с конфорки и поставил его боком на огонь. Чайник уселся, тупой и толстый, выставив носик. Скоро чашка чая. Хорошо. Во рту сухо. Кошка ходила на несгибающихся лапах вокруг ножки стола, хвост кверху.
– Мяу!
– Ах, вот ты где, – сказал м-р Блум, отвернувшись от очага.
Кошка мяукнула в ответ и опять чопорно зашагала вокруг ножки стола, мяукая. Вот так точно она разгуливает по моему письменному столу. Прр. Почеши мне голову. Прр.
М-р Блум с добродушным любопытством следил за грациозным черным существом. Приятно смотреть: глянцевитая, мягкая шерсть, белая пуговка под хвостом, зеленые мерцающие глаза. Он нагнулся к ней, ладонями в колени.
– Кисеньке молока, – сказал он.
– Мяу! – крикнула кошка.
Говорят, что они глупые. Они понимают всё, что мы говорим, лучше, чем мы их. Она понимает всё, что она хочет понять. И мстительная. Интересно, каким я ей кажусь. Вышиной с башню? Нет, она ведь может вспрыгнуть на меня.
– Мы цыплят боимся, – поддразнил он. – Цыпочек боимся. В жизни не видал такой глупой кисеньки, как наша кисенька.
Жестока. От природы. Забавно, мыши никогда не пищат. Нравится, должно быть.
– Мяу! – громко сказала кошка.
Она поглядела вверх жадными, стыдливо сощуренными глазами, жалобно и протяжно мяукая, показывая ему молочно-белые зубы. Он следил, как темные глазные щели алчно сужались до тех пор, пока ее глаза не превратились в зеленые камни. Тогда он подошел к кухонному шкафу, достал кувшин, только что наполненный молочником от Ханлона, налил в блюдце тепло пузырящегося молока и осторожно поставил его на пол.
– Гуррхр! – закричала она и, подбежав, принялась лакать.
Пока она три раза подряд тыкалась в блюдце и осторожно лакала, он смотрел на ее усы, сверкавшие, как проволока, в слабом свете. Интересно, это правда, что, если обрезать им усы, они потом не могут ловить мышей? Почему? Блестят в темноте, может быть, кончики. Или вроде щупальцев в темноте, может быть.