А нужно иметь присутствие духа и что-то для самообороны! Пока что расческа плохо походила на то, чем можно отбиться от голодного вампира. Я стала осматривать столик. Мало ли? Вдруг дама была боевой и где-то прячет целый арсенал для обороны от вампиров? Она же в их замке жила!

В шкафу я увидела пыльные роскошные наряды, а на полу возле шкафа лежал маленький ключик. Я подошла к трюмо, видя замочную скважину. Легкий хруст замка и ящик послушно вылез, обнажая стопочку писем.

«Любовь моя, радость моя! Пусть мое сердце больше не бьется, но оно умеет любить не меньше, чем при жизни… Ты — не пленница. Я просто оберегаю тебя. Я не посмею прикоснуться к тебе иначе, чем поцелуем…» — прочитала я, чувствуя, что от этих слов в душе что-то вращается. Я читала письмо дальше и дальше, а потом протянула руку к следующему письму: «Я люблю тебя. До того момента, пока мы не встретились, я просто существовала. А теперь живу. Любовь, вот что придает жизни смысл… Как я раньше этого не понимала…». Кусая палец, я читала чужую переписку так бережно хранимую и пережившую владельцев. На шестом письме, я увидела, как расплываются буквы туда, где растекалась моя слеза.

Мои руки почему-то дрожали, и я обратилась к зеркалу: «Ну вот опять! Что за день сегодня такой!».

Прочитав все письма, я оставила лишь последнее. Забившись в угол комнаты, я сидела так, как сидела вечерами в ванной, закрыв двери.

— У меня такого никогда не будет, — жалела я себя, комкая в руках чужое письмо. — Никогда… Зачем причинять мужчине страдания и рвать себе сердце?

«Я бы на твоем месте поостерегся бы любить. Понимаю, что для столь юной особы — это, считай, невыполнимое условие!», — слышался голос старого ректора. Я тогда еще не понимала. Когда он это говорил, я не чувствовала боли. Боль пришла потом.

Поначалу было сложно, но я старалась отводить взгляд от влюбленных парочек. А когда в пекарню приходила пара, я просила подменить меня под любым предлогом. А потом тих ревела в подсобке, растирая слезы мучным фартуком. «У меня никогда этого не будет!», — шептала я, чувствуя, как жалость к себе заставляет меня рыдать с утроенной силой. Я не покупала статуэтки, где есть пара, каким бы красивыми они не казались. Старалась избегать знакомств. Особенно, если со мной пытались знакомиться на улицах. Одно время я даже носила бабушкино обручальное кольцо, демонстрируя его всем, кто подходил с целью познакомиться.

— Я замужем, — отвечала я, показывая кольцо. А кавалеров сдувало, как ветром.

— Я не должна любить, — убеждала я себя, чувствуя, что мое сердце не может смириться с этой мыслью. Оно отказывалось понимать, почему ему запрещено это делать? Оно тоже хотело целоваться, радоваться весне, ходить за ручку. Оно не хотело приходить в пустую и мрачную квартиру, запираться и долгими одинокими вечерами проводить в одиночестве. Я никогда не брала в руки женские романы, оставленные бабушкой, поэтому они покрылись слоем пыли.