— А дверь открыть можно?

— Думаю, да. Тут болт выкручен и стопорное кольцо снято. Если поставить обратно, все заработает.

— Попробуй, но аккуратно. Не поднимай шума. Мало ли, вдруг там, за дверью охрана.

— Хорошо.

— Ребят, тут этот Германов… Он вроде очнулся. — Катя заглянула обратно в бойлерную.– Точно, очнулся.

Порядком растрепанный профессор сидел у котла, облокотившись о стену. Весь покрытый грязью, он сильно смахивал на бездомного, коих в Московском метрополитене пруд пруди. Весь его вид был жалким, да и его самочувствие, скорее всего, было соответствующим.

Подойдя к нему, я уселся перед ним, на край широкой трубы, ожидая его реакции.

— Вы? Максим, что… Где я? Что случилось?

— Все хорошо. Вы потеряли сознание, когда в лазарете вспыхнул пожар. Нам пришлось спешно убираться оттуда через вентиляцию. Как ваше самочувствие?

— А! О боже… — он осмотрел Андрея и Катю. — Вы, все здесь⁈

— Тише, тише! Как я и говорил, мы никакие не диверсанты. И понятия не имеем, что тут творилось до нашего прихода. Мы не желаем вам зла!

— Ага, как же… А реактор? Авария на реакторе!

— Да хлам ваш реактор. — Дмитрий перебил меня, крикнув из прохода. — Выработал свой ресурс. Я что-то сомневаюсь, что ему устраивали капитальный ремонт за эти тридцать лет! А может, и все пятьдесят!

— Это, конечно, верно… Но разве это не странное совпадение? Вы появились, и реактор неожиданно вышел из строя!

— Мы тут не причем, профессор, уверяю вас!

— Вы, может быть, и нет. А если есть другие? Такие же, как и вы, а?

— Наш единственный друг, Сергей, потерялся ещё в ракетном комплексе. А других тут нет.

— Как вы узнали про ракетный комплекс? — удивился Германов.

— А это что, тайна?

— Из дневника одного профессора, — пояснила Катя.

— Дневника? Какого ещё дневника? Какого профессора?

— Германов, а почему вы не выполнили приказ? — я проигнорировал его вопросы.

— Что? — профессор испуганно округлил глаза и побледнел. — Какой приказ?

— А что, их было много? — задал я встречный вопрос.

— Что вы имеете в виду?

— Приказ полковника Зимина! Накачать меня химией, чтоб подох, как собака, — цитировал я, вспоминая его слова.

— Я… Собирался сделать это позже.

— Чушь! Вы этого вообще не собирались делать! Потому, что вы другой!

— А? — актер из профессора был неважный.

— Почему?

— Ну, хотя бы потому, что это не гуманно. Вы правы — я не собирался выполнять отданный мне приказ.

— Причина не в гуманности!

— А в чем?

— Вы мне скажите!

— Но я уже сказал…

— Ложь! Профессор, скажите мне правду, хотя бы потому, что я спас вам жизнь.

Германов промолчал.

Я не хотел его торопить, понимая, что он вот-вот сломается. Давить тоже не следовало. Ну, разве что очень осторожно.