Вот и объяснение визита Рокотова, всё очень просто оказалось.

— Но… Нам всё равно придётся оплатить работу оперативной группы и прибывание в учреждении. Эта сумма не столь значительна… — отец замолчал. — Юрий Андреевич вошёл в наше положение и отписал мне в долг нужную сумму, иначе Насте пришлось бы оставаться в… камере до погашения.

— Да пусть бы и сгнила там! — фыркнула Ольга, чуть не забрызгав меня жёлчной слюной.

— Спасибо графу, — улыбнулась Павлу Алексеевичу, не обращая внимания на мымру.

— Но долг придётся отдать в кратчайшие сроки… Так теперь о тебе, Ольга.

Сестра сделала удивлённое лицо.

— Решение было сложным, но всему есть предел! — с каждым словом её удивлённое лицо всё сильней нахмуривалось. — Через два дня ты уезжаешь в поместье…

— Нет, — взвизгнула Ольга. — Да и тётя вряд ли согласится вернуться в деревню, — на мгновение у неё на лице появилась радость, а в голосе нотки сарказма.

Тупая курица… — подумала я. Ничего не поняла с прошлого раза.

— Ты поедешь не в имение Елизаветы Алексеевны. Ты возвращаешься домой, в наше поместье, — продолжил отец.

— Нет! Ты не имеешь право меня ссылать одну, я несовершеннолетняя! Тебе не простят! Я не поеду в эту дыру! — визжала сестра.

— Элеонора Вениаминовна любезно согласилась стать твоим опекуном.

— Эта старая дева — кошатница⁈ Ты тронулся умом, папенька⁈

У-у, как грубо! — не смогла сдержать улыбки, гладя, как эта крыса зарывает себя всё глубже.

— Тётя Элеонора — образованная женщина, у вас будет очень много общих тем для разговоров, — теперь уже сарказм от отца. Я мысленно поаплодировала.

И тут эта дура попыталась кинуться на меня, но была перехвачена Павлом Алексеевичем.

— Ненавижу, будь ты проклята! — она уже орала, брыкаясь в крепких руках мужчины.

— Странно слышать проклятие от той, которая собственной злобой загубила себе жизнь. И знаешь, после того, что я пережила, меня уже трудно проклясть, на два века вперёд настрадалась, — спокойно, с покровительственной улыбкой сказала я. — Но я не держу на тебя зла, даже больше, прощаю.

— Папенька, прости! — Ольга повисла на руках отца, он разжал их, и она бухнулась на пол. — Домашнего ареста будет достаточно, на год… я исправлюсь. Ты видишь, Настя великодушно простила… Может, священника позовём, духовник поможет мне справиться с моим характером. Это всё бесы, папенька… — сестра стояла перед Павлом Алексеевичем на коленях, понурив голову. Но за слезами я не чувствовала раскаяния, просто манипуляция.

— Моё решение окончательное. Ты уезжаешь в наше поместье, под опеку Элеоноры Вениаминовны, до совершеннолетия или до замужества. Условия для проживания там хорошие, вы не будете не в чём нуждаться. В приданное я отпишу тебе поместье, — окончил отец под вой Ольги. Она уже ничего не говорила, а сев на пол, закрыла руками лицо и ревела.