Радостная толстушка протянула цыганке деньги, а потом торопливо зашагал вглубь деревни.

— Ты всем такие сладкие речи льешь? — с усмешкой сказал я и подошел к ней.

Цыганка развернулась, узнала меня и с улыбкой подмигнула:

— Знала, что придешь. А сладкие речи я лью только тогда, когда в них уверена. Она с любимым два года счастливо проживет. Потом его в лесу деревом убьет, а она замуж за другого выйдет и всю жизнь будет мучиться. Он ее будет бить, терзать, ненавидеть, а она зубы сожмет и будет жить так до самой старости, вспоминая только эти два года с любимым.

— А почему ты ей не скажешь, чтобы она за того урода замуж не выходила? — удивился я.

— Зачем? Это ее судьба.

— А мою судьбу знаешь?

Она внимательно посмотрела на меня и кивнула:

— Знаю, но не скажу.

— Почему?

— Не в моих правилах. Я могу тебе только глаза открыть на то, что было, и правильный путь подсказать. А как дальше все повернется, только тебе решать. Каждый день мы принимаем сотни решений, которые меняют нашу судьбу. Ты бы мог вернуться домой, а не искать меня. Это решение уже повело тебя по правильному пути.

— Откуда ты знаешь, какой путь правильный, а какой нет? — удивился я.

— Правильный тот, что приводит к счастью.

— Тогда почему ты девушку не направила на правильный путь? — меня никак не отпускала эта ситуация с толстушкой. Жалко ее стало.

— Направила, — упрямо заявила она. — Она сомневалась, ехать за ним или нет. Если бы она не поехала, то у нее не было отдушины в виде воспоминаний о счастливых днях, поэтому через несколько лет после замужества добровольно наложила бы на себя руки. А ей еще нужно человека родить, который сильно повлияет на жизнь других людей. Все взаимосвязано.

Я посмотрел вслед толстушке, которая уже черным пятном виднелась вдали, и кивнул.

— Возможно, ты права.

— Пойдем ко мне, поговорим, — кивнула она на вагон, прицепленный третьим к одному из грузовиков.

Я подняла по узкой лестнице вслед за ней и оказался в довольно уютном домике, в котором было все необходимое: кровать, стол, шкафы и туалет. Мирела достала карты, села за стол и принялась перетасовывать их, не спуская с меня пристального взгляда.

Я опустился на табуретку напротив нее и спросил:

— Почему ты не смотришь мою ладонь, а гадаешь на картах?

— Ты — иномирец, поэтому это тело не может мне рассказать о твоей жизни.

— Как ты это поняла?

— Ты светишься не так, как остальные. Твоя душа неземная.

Она бросила на стол три карты и продолжила тасовать.

— Про моего отца откуда знаешь?

— Карты разложила и увидела, — она снова бросила на стол три карты.