На мое тогдашнее замечание сожитель Толик обиделся и пошел жаловаться маме. Потом еще целый вечер я вынуждена была выслушивать ее вопли о том, как я «гноблю талантливого человека, который давно уже сделал бы великолепную карьеру, если бы не ты». Эх, как хорошо, что все это теперь позади, пусть и на какое-то время. О возвращении домой мне даже думать не хотелось. Многие мечтали поскорее выйти замуж и съехать из общежития, а я наслаждалась каждой минутой, проведенной здесь, встречая иногда непонимающий Лидин взгляд. Подружка ненавидела общагу всей своей душой и стремилась как можно быстрее ее покинуть. Каждое утро в выходной, если у нее не было свидания, она командовала, едва проснувшись: «Поехали в центр. Нечего тут на выселках киснуть!».
А еще я делала завивку при помощи бигуди — точь-в-точь таких, какие бережно хранила бабушка. Это оказалось вовсе не трудно, правда, спать в них было жутко неудобно. Ни о каких плойках с термозащитой тут, конечно, еще и не слыхивали. Не было и стиральных машинок. Стирали мы вручную в тазах, пользовались стиральными досками и обычным хозяйственным мылом. Никаких супердорогих моющих средств тоже не было.
Довольно быстро поняла, что жить в общаге в спартанских условиях, в комнате на троих человек оказалось, как ни странно, даже веселее и интереснее, чем с родителями в отдельной квартире. Наверное, просто потому, что мы были очень дружны, несмотря на то, что по характеру были очень разными. А может быть, потому что я прожила-то тут еще всего ничего. Когда живешь в казарменной обстановке годами, в любом случае волей-неволей захочешь домашнего уюта и тепла.
Работали мы шесть дней в неделю: оказывается, в пятидесятые годы такого понятия, как пятидневка, не было. Зато никаких переработок! А в воскресенье мы обычно гуляли вместе целый день, если у Лиды не намечалось очередное свидание. Кажется, помимо Ильи и Вадика, у нее наметился еще один потенциальный кандидат на руку и сердце, потому что вечерами она терпеливо выстаивала у телефона в холле общежития, чтобы кому-то позвонить.
В общежитии жили девочки возрастом примерно от шестнадцати до двадцати восьми лет, а посему вопрос личной жизни стоял, конечно же, очень остро. Верная своему правилу, адрес и телефон общежития Лида не сообщала никому. А вот другие девчонки приглашали парней в гости, несмотря на строгий запрет коменданта общежития — посторонних не пускать. За двадцать копеек сторож пускал жаждущих женской ласки и общения парней через свою подсобку в общежитие, а оттуда по черной лестнице можно было попасть на любой этаж. Парни, что половчее, попросту забирались в окна. Нередко, выглядывая вечером из окна, я видела во дворе общежития барышень, разгуливающих под окнами туда-сюда. Это означало, что к соседке по комнате пришел воздыхатель, и пришлось временно освободить помещение. Сигналом к тому, что возвращаться можно, служил включенный в комнате свет: значит, свидание закончилось.