— А то, ты, б**, не знаешь! — рыкнул рослый мужчина с большими ушами и обвисшими щеками.

Конечно, я знал, но сознаваться в этом не спешил. Мало ли, что у них в карманах лежит, тот же диктофон, например.

— Ты, щенок, со мной в игры не играй! — продолжил нагнетать обстановку Серебряков-старший, он же Виталий Георгиевич, за спиной которого стоял уже Борис Георгиевич. — Я знаю, что это ты был той ночью! И что это твоя тварь оставила то послание!

— Как же порой в этой жизни не хватает подробностей, — вздохнул я. — Ну коль вы не хотите представиться, то я пойду…

— Стой, сука! Сними с нас проклятие! Сними, падла! — Серебряков-старший бросился к прутьям ворот и принялся трясти их. — Ты думал, сука, я не догадаюсь, что это твоих рук дело? Думал, я не соображу, кто из друзей этой целительницы-неумехи балуется подобными фокусами? Ты что, меня совсем за тупого держишь⁈

— Какое проклятие, болезный? Ты о чём вообще? Я вообще имею неудовольствие тебя в первый раз видеть, — улыбнулся я так, чтобы Серебряков понял сразу, что я знаю, кто он и его брат и что с ними происходит.

— Ах ты гнида! Верни! Верни мне моё мужское достоинство! — уже не сдерживаясь, заорал мужчина, брызжа слюной сквозь прутья.

— О боги! А что с ним произошло? Ширинку застёгивал да сил не рассчитал и отрезал? — я приложил ладонь к щеке и покачал головой.

Конечно, стыдно глумиться над юродивыми, но я только что выбрался из душной мастерской, в которой провёл столько времени, скрючившись в три погибели, что хотелось хотя бы психологически расслабиться.

— Серов, мы знаем, что это ты, — неуверенно пискнул стоящий за братом Борис Серебряков, — и мы не будем писать заявление на тебя в полицию. Просто сними с нас проклятие, и мы забудем об этом.

— Повторюсь, я не знаю, о чём вы говорите, — покачал я головой. — Однако сдаётся мне, что если вы поступите по-мужски, то и достоинство найдётся. Хотя бы одно на двоих…

Я неожиданно прервался и задрал голову вверх, отчего братья повторили этот жест вслед за мной.

— Это же… — начал было Борис и тут же заткнулся, когда ему на лицо со звучным шлепком упала коричневая капля. — А-а-а-а!

Мужчина заорал, начав размазывать вонючую субстанцию по лицу. Видимо, вспомнил, что было с камнем на дорожке возле их дома. А спустя минуту к его воплям присоединился и Илья Геннадьевич. Кара успела совершить второй заход и не промахнуться.

Впрочем, орали братья недолго, спустя несколько секунд сообразив, что их лица не плавятся, да и боли они не ощущают.

— Мужество, господа. Мужество и совесть, — негромко произнёс я матерящимся Серебряковым. — Как найдёте и то, и другое, приезжайте, попробуем ещё раз поговорить.