Я кивнул в сторону висевшей на стене картины, которой владелец барахолки даже отдельную лампочку выделил. Произведение искусства оказалось небольшим, со стандартный альбомный лист, и на нём, судя по всему, было изображено какое-то подземелье.

И когда автор сего творчества рисовал, он явно вкладывал душу в это произведение, так как даже при непродолжительном взгляде казалось, что перед тобой не картина, а просто окно в другой мир.

— Твоё какое собачье дело? Картина не продаётся! — сидящий на стуле мужчина заёрзал, бросая взгляды то на меня, то на Зорину, которая, судя по всему, чувствовала себя сейчас так же неуютно, как и бородач.

— А жаль, я бы прикупил в качестве подарка, — потратив ещё несколько секунд на разглядывание картины, я направился прямиком к прилавку, обходя расставленную на полу рухлядь.

— Не подходи! Последнее предупреждение, — угрожающе прорычал мужчина при моём приближении. — Ещё шаг, и выстрелю!

— Ой, да брось ты! — я, махнув одной рукой, второй стёр пыль с потрескавшегося кожзама на стуле и уселся на него. Вровень напротив дула ружья. — Хотел бы выстрелить, уже выстрелил. Да и я видел, что ты убрал руку подальше от спускового крючка, едва разглядел, кто перед собой. Дети. Так ведь ты нас назвал?

— Ты ёб***** что ли? — не удержался от глупого, по крайней мере, на мой взгляд, вопроса мужчина и посмотрел, вот только не на меня, а на Зорину, вставшую у меня за спиной.

— Василина Андреевна, как, по-вашему, я сумасбродный? — я повернул голову, посмотрел на девушку и тоже задал ей вопрос, при этом слегка завуалировав неприличное слово.

— Эпизод с поджогом Железки вспоминать можно? — тут же скорчила задумчивую моську блондинка.

— Нет. Тем более что поджигал не я.

— А пляжный «отдых»?

— Тоже нет. Там всё вообще не от меня всё зависело, — покачал я головой.

— А…

— И это тоже нет.

— Может, тогда…

— И здесь мимо…

— Ну тогда нет. Поверьте, Максим Витальевич, совершенно не… сумасбродный, — чересчур уверенным голосом произнесла девушка, улыбаясь бородачу.

Н-да, если меня кто-то таким тоном в чём-то пытался убедить, например, что белое — это белое, а чёрное — это чёрное, то я бы ему точно не поверил.

— Вот вам и ответ, Михаил, — произнёс я, глядя на мужчину. — Я вполне нормальный и пришёл сюда предложить работу.

— Что⁈ — несколько секунд мужчина сверлил меня взглядом, после чего буквально взорвался истерическим смехом, изредка прерываемым буквально выплёвываемыми словами. — Кого на работу? Меня? Однорукого и одноногого калеку? Помойную крысу? Кем? В качестве шута?

Безудержное веселье продолжалось не меньше трёх минут, в течение которых я успел рассмотреть не только безуспешно вытирающего слёзы мужчину, прилавок, за которым он сидит, но и заприметить дверцу за его спиной, наполовину скрытую стеллажом.