Второе «фу» — это человек, сидевший справа от серьезного дядьки в строгом костюме. Кто бы сомневался. Дженни, милашка. Излечившаяся, без перевязи и синяков на довольной роже. Вот она скалилась во все шестьдесят четыре зуба, как акула. Зря, я ведь не просто злопамятная. Я еще местами неадекватная.

За широким пустым столом кроме этой парочки слева на кресле устроилась Мэрлин. В этот раз — не в платье, а костюме-двойке, с золотой цепочкой на груди. Знакомая штука. Каждое звено зачаровано, собрано все со строжайшим соблюдением местных заморочек. В итоге — наверное с полусотню разных артефактов наш неофициальный босс напялил. Защитных, отражающих, снимающих любые ментальные воздействия и прочее-прочее. Ценник за такую штуку я даже приблизительно назвать не могу. Сделано под заказ и оплачено по высшему разряду.

Молча устраиваюсь на единственный пустой стул с торца, кладу руки перед собой, сцепив пальцы. Выгибаю вопросительно бровь, изображая школьницу в гостях у директора.

— Шебутная, на тебе девять трупов с последнего визита. Пять «пассажиров» и четверо ходоков. Есть такое?

— На какие три буквы можешь пойти с подобной предъявой, знаешь? Или подсказать? Чистая самооборона. И пролистай «черный список», там все «пассажиры» заявлены.

— Их вычеркнули. После настоятельной просьбы господина Аннаргаймера.

Мать-перемать. Это не просто шейхи, богатые ребята и прочая шушера. Это уже большая политика. На рыло я данного персонажа не помнила, раньше не встречались. Но слышала. О нем нельзя не слышать, если ты на Конфу шляешься. Аннаргаймер — человек из Системы. Фактически — еще один теневой босс, эдакий третейский судья. Все государства, кто крутит мутные дела на местных просторах, с ним на короткой ноге. Если Мэрлин проблемы решает с ходоками, то мужик с остекленевшим взглядом углы режет среди президентов, диктаторов и клановых ублюдков с миллиардными состояниями. Всех тех, кто держит за глотку несчастных женщин дома, на Земле.

— Пусть даже так. Самооборона.

— Возможно, — Мэрлин сложила руки на груди и неодобрительно покосилась на мою безмятежную рожу. Знает, стерва, что если я закусываю удила и меня переклинивает, то ситуация может пойти по крайне паршивому сценарию. Когда меня пытаются обижать, я становлюсь абсолютно паскудным человеком. А еще — мне терять нечего. Совсем-совсем нечего. Поэтому умные люди стараются со мной дела вести честно. — Но это работает здесь, на Конфе. С другой стороны, за твою голову скоро объявят ценник и начнется охота. Которая рано или поздно выплеснется сюда.