Он покосился на пистолет, на Микки и попёр на меня. Резкая двойка заставила его пошатнуться.

— Что? Не нравится, когда сдачи дают?

Едва он только начал поднимать руку, как двойной джеб сбил его атаку. Из носа потянулась тонкая струйка крови.

— Иди сюда, — поманил я его, и только Заводь сделал шаг, я бросил правый через руку точно в переносицу. Раздался влажный хруст.

Рогатый заматерился хватаясь за нос. А я шёл, кидая размашистые боковые и точные по корпусу, отбивая не только голову, но и потроха.

После очередного удара он упал, закрыв голову руками. Я поднял его за шкирку и пинком отправил с лестницы. Он посчитал ступени до первого этажа и отбыл в спасительную отключку. Только вот я не закончил.

Я сунул его голову в петлю и, похлопав по щекам, разбудил. Накинул удушку и поднял через плечо, держал, пока ноги не обмякли, а потом резко отпустил роняя.

— Кажется, ты его того, — сказал Микки.

— Что? Нет.

Я припал ухом к груди. Сердце не билось.

Твою ж налево! Переборщил.

Впрочем, запуск мотора, уже пройденный этап. Я начал делать массаж сердца, и буквально на второе нажатие Заводь снова задышал.

— Живи, говно. Живи и помни, сегодня я тебя, выродка, убил.

Микки закончил раскрашивать еле живое тело и поднял на меня взгляд.

— Идём к вашему главному.

Покои в конце коридора на втором этаже были закрыты на большие белые дверцы. Они, пожалуй, единственные сохранились в первозданном виде. Позолоченные ручки блестели, словно призывая открыть.

Хотя неясно, почему они их не продали.

Я без опаски дёрнул створку. За дверьми царил полумрак. Там оказались большие, просто огромные личные покои. По бокам ещё две закрытых двери. А в самом помещении у высокого окна стоял антикварный дубовый стол.

В центре на возвышении имелось кресло, походившее на офисный трон на колёсиках. Сейчас там кто-то сидел спиной ко мне.

Раздались хлопки.

— Браво! — зазвучал тягучий хриплый властный голос. Так говорят главы корпораций или драконы в сказках. — Ритуальное убийство. Это ведь оно было. Поразительно.

Строго говоря, это не было ни ритуалом, ни убийством, но вместе с тем являлось ритуальным убийством. Театральной постановкой.

— Чтоб ты понимал, дурень, — говорил незнакомец. — В месте вроде этого, где астрал и так потрёпан, подобные вещи истончают барьер реальности.

У меня мурашки побежали. Кто он, нахрен, такой?

— Повернись уже, — бросил я. Смертельно устал. Хотелось поскорее с этим закончить.

Кресло развернулось, но во тьме ничего нельзя было разглядеть. И тут штора сама по себе отъехала, пуская утренний свет.

— Да ну нахер! — не сдержался я.