— Есть новости, — сказал он тихо. — Пашу вчера посадили. Пьяный, сел за руль, сбил женщину с коляской. Коляска пустая была, слава богу. Но срок реальный. Два года.

Аня замерла. Чувства были странными — облегчение, грусть, пустота.

— Я не хочу его ненавидеть, — сказала она. — Это слишком много сил.

— И не надо. Просто забудь.

— Легко сказать.

— Я помогу. — Он поцеловал её в висок. — У нас есть дела поважнее.

— Какие?

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку.

Аня ахнула. Сотрудницы обернулись. Катя пискнула.

— Игорь…

— Я подумал год, — сказал он. — Ты права. Я трусил. Но больше не буду.

Он открыл коробку. Кольцо было скромным — тонкий платиновый ободок с маленьким бриллиантом. Не кричащее, не «зато большое». Простое, как их любовь.

— Аня, выходи за меня. Пожалуйста.

Слёзы текли по её лицу. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он надел кольцо на палец — испачканный сахарной пудрой, в маленьких ожогах от горячих противней. Поцеловал пальцы.

— Свадьба — тихая. Вдвоём или с близкими, как ты захочешь.

— Вдвоём, — прошептала она. — И с зефиром. Вместо торта.

— Договорились.

Она уткнулась лицом в его плечо, всхлипывая. Сотрудницы хлопали, не стесняясь.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она сквозь слёзы. — Я всегда знала. Просто боялась поверить.

В тот вечер они вернулись домой — в его квартиру, которую теперь называли «наша». Аня достала свежий зефир, заварила чай. Сидели на кухне, глядя в окно.

— Игорь, — спросила она. — Ты жалеешь, что вмешался в тот день?

Он взял её руку, поцеловал кольцо.

— Нет. Я жалею только об одном — что не вмешался раньше. Что позволил тебе жить с ним три года.

— Зато теперь у нас есть всё. — Она улыбнулась, положила голову ему на плечо. — Бизнес, любовь, зефир.

— И немного драмы, — добавил он.

— Хорошей драмы. Которая закончилась сладко.

Он рассмеялся.

— Ты невыносима.

— А ты любишь.

— Да, — сказал он серьёзно. — Люблю.

За окном шумел ветер, срывались капли дождя. Но это ничуть не мешало тихому счастью.