Первое, что я сделала в новом мире, — отобрала миску у здоровенного бородача.
Не потому, что сразу поняла, где нахожусь, кто я такая и почему у посетителя глаза такого жёлтого оттенка, что в другой ситуации я бы вежливо уточнила, не пора ли мне бежать. Просто из миски пахло так, что во мне раньше сознания проснулся человек общепита.
А человек общепита знает: если клиент собирается съесть что-то подозрительное, сначала отбираем тарелку, а потом уже разбираемся с мироустройством.
— Не ешьте, — сказала я и потянула миску на себя.
Бородач поднял голову. Вблизи он оказался ещё крупнее, чем показался сначала: широкие плечи, тяжёлые руки, густая борода и взгляд голодного мужчины, у которого только что попытались забрать последний шанс на ужин.
— Я заплатил, — недовольно сказал он.
— Вот поэтому я вас и спасаю.
— От похлёбки?
— От последствий.
За соседним столом кто-то хмыкнул. Я краем глаза увидела ещё двоих мужчин. Один сидел боком к стене, крутил в пальцах ложку и смотрел на меня с ленивым любопытством. Второй уже успел отодвинуть свою миску подальше и явно радовался, что не стал первым героем сегодняшнего вечера.
Зал был низким, тёмным и пах дымом, мокрой шерстью, старым деревом и той самой похлёбкой, которую лучше было сразу вынести за пределы населённых мест. Над стойкой висела выцветшая доска с названием «Тёплая ложка». Судя по состоянию пола, лавок и посетительских лиц, ложка тут была единственным предметом, которому пытались приписать тепло.
Я крепче вцепилась в миску.
Бородач не отпускал.
— Хозяйка, — сказал он с нажимом, — я голодный.
Слово «хозяйка» неприятно ударило по голове.
Я хозяйка? Чего именно? Этого зала? Этой миски? Катастрофы в жидком виде?
Последнее, что я помнила, было кафе в нашем районе. Вечер, касса, сбой терминала, невеста с коробкой капкейков и курьер, который привёз салат вместо торта. Я наклонилась поднять с пола чековую ленту, кто-то крикнул: «Ася, у нас кофе убежал!» — и мир погас.
А теперь я стояла в чужом трактире, в чужом теле, с чужим бородачом, который собирался доесть чужую похлёбку и, возможно, умереть прямо при мне из вредности.
Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы были чуть короче, ладони мягче, запястья крепче. Передник на животе сидел туго, грудь под простым платьем оказалась заметнее, чем я привыкла, а шнуровка на лифе держалась с таким видом, будто давно просила отпуск.
Похоже, судьба забросила меня в другой мир полной хозяйкой трактира, где даже еда выглядела как угроза. Паниковать хотелось, но бородач всё ещё держал миску, а я слишком хорошо знала: если клиент сейчас отравится, разбираться с чужим телом, чужим миром и чужой вывеской будет уже некому.