И с каждым новым шагом увлечённого показом строевых отходов, подходов и поворотов учителя смех нарастает. Впрочем, не переходя определённого уровня децибелов. Каюсь, не сразу догадался, что происходит. Собственно, ничего такого и не происходило. Просто Иринка взяла на себя обязанность звуковой аранжировки строевого шага наставника. Под каждый шаг била рукой снизу по столешнице, ту-м-м-м, ту-м-м-м, ту-м-м-м. Я ж говорю, нам и, особенно девочкам, сверхестественного повода для смеха не надо. Наши девочки — сплошь царевны-смеяны.
Умиротворённые, сытые и счастливые шествуем из столовой. Девочки, весело щебеча, сноровисто убирают со стола. А впереди — три выходных дня.
23 февраля.
Квартира Колчиных.
Праздничный обед. С каждым разрезом нас обдаёт горячим и вкусным запахом огромный пирог. С мясом, грибами внутри и усыпанный зеленью сверху. Довольный папахен, — как любой настоящий мужчина, работающий руками, любит поесть, — заканчивает ответственную операцию. Вероника раскидывает вкусно парящие куски по тарелкам. Носик пирога — папахену, он именно их любит.
— С праздником, мужчины, — Вероника поздравляет нас и чокается с отцом. И с нами. У нас с Киром в бокалах морс, у взрослых, разумеется, водка.
Подарки от мачехи стандартные, нужные и проверенные временем. Отцу — дезодорант, рубашка и галстук, нам — набор носков, чёрные Киру, серые мне. И всем по футболке, в которых мы и сидим, радуя дарительницу.
Праздник не праздник, а утро проходит стандартно. Зарядка во дворе, лёгкий завтрак, дуэль с международными задачками, общение с Киром, что считаю полноценным отдыхом. Он сейчас «разрабатывает» русский шаттл. Орбитальный корабль.
— За твою будущую победу, сын! — Провозглашает тост папахен и машет рукой вверх. — Там!
Чокаемся. Выпиваем и добиваем первый кусок пирога. Кир налегает на фрукты, а я решаю заняться салатом.
— Вить, а ты не мог бы Кирюшу научить, — заводит осторожные речи мачеха, — чтобы он тоже…
Мачеха делает неопределённый жест рукой, напоминающий предыдущее движение отца. Кто о чём, а шелудивый о бане. А халявщик о скатерти-самобранке, лампе Алладина и прочем, позволяющем получать блага, не ударив палец о палец. Записывала она Кира в какие-нибудь секции и кружки? В музыкальную школу, в спортивную школу, ещё куда-нибудь? Учит ли сама чему-то? Не-а.
— Мне странны ваши просьбы, Вероника Пална, — распределяю внимание между мачехой и салатом. — Кир французский язык знает? Знает. А почему? Это же не вы его в кружок французского языка отвели. Я научил. Учится на пятёрки? Да. Кто за ним смотрит? Опять я. По физкультуре первый в классе? Да. Плюс самый сильный, фиг кто обидит…