Он и без этого только что прекрасно справился.

Мы перешли дорогу на зеленый. Я держала Соню за руку, Даню — за рукав, потому что он всё время оглядывался. Я тоже хотела оглянуться, но не стала. Гордость? Нет. Скорее страх. Вдруг они еще там. Вдруг он заметит нас. Вдруг выйдет. Вдруг начнет что-то объяснять. Вдруг я поверю.

Последняя мысль оказалась самой страшной.

Потому что где-то внутри меня жила не умная взрослая женщина, не мать двоих детей, не жена с десятью годами брака за плечами, а какая-то жалкая дурочка, которая всё еще хотела, чтобы Максим подбежал, схватил за руку и сказал: «Алина, это не то, что ты подумала». И чтобы я, конечно, сразу поверила. Потому что так проще. Потому что тогда не надо рушить дом, делить детей, объяснять маме, слушать свекровь, искать работу, считать деньги и признавать, что последние годы ты жила с человеком, которому было удобно, пока ты молчала.

Мы зашли в ближайший продуктовый. Я машинально взяла молоко, хлеб, куриные голени по скидке и пачку дешевого печенья детям. На кассе Соня попросила шоколадное яйцо. Обычно я бы сказала нет, потому что дорого и потому что дома есть печенье. Но сегодня просто положила яйцо в корзину. Даня посмотрел на меня, потом тоже взял себе. Я не возразила.

Пусть будет праздник. Папа целует тетю, зато у детей шоколадное яйцо. Баланс вселенной, чтоб его.

Дома я раздела детей, поставила чайник, отправила Даню мыть руки, Соню — переодеваться, а сама пошла на кухню и достала из пакета молоко. Руки дрожали так, что пакет чуть не выскользнул. Я поставила его на стол, уперлась ладонями в край столешницы и наконец позволила себе вдохнуть.

Не помогло.

Перед глазами снова был Максим. Его рука на талии той женщины. Его губы на её губах. Его улыбка. Легкая, живая, почти мальчишеская.