Потом рядом с ним появилась женщина.

Молодая. Красивая. Очень ухоженная.

Такая, знаете, женщина, на которую не липнут детские наклейки, не падает манка, не капает компот и которая явно не покупает себе тушь по акции «вторая за полцены». На ней было светлое пальто, высокие сапоги и волосы, уложенные так небрежно, что сразу видно — над этой небрежностью кто-то трудился минут сорок и взял за это хорошие деньги. Она смеялась, запрокинув голову, и держала Максима под руку.

Я смотрела на её пальцы на рукаве моего мужа.

И почему-то именно это показалось самым неправильным.

Не то, что он не на встрече. Не то, что он у ресторана. Не то, что с женщиной. А эти пальцы. Уверенные, привычные. Как будто она имела право. Как будто она не впервые так держит его. Как будто мой муж — не мой муж, а мужчина, которого можно спокойно трогать на улице, потому что никто не придет и не скажет: «Извините, а вы не перепутали чужую жизнь со своей?»

— Мам? — Даня дернул меня за рукав. — Это папа?

Я хотела сказать «нет».

Честно. У меня язык уже почти сложился в это короткое спасительное слово. Нет, это не папа. Просто похожий дядя. Просто похожая машина. Просто похожая походка, пальто, часы, затылок, голос, которым он сейчас что-то сказал этой женщине, и она снова рассмеялась.

Но Даня не маленький. Он бы понял.

А Соня уже смотрела туда же. Смотрела внимательно, нахмурив тонкие светлые бровки, и сжимала мою руку.

— Папа? — позвала она не громко, но достаточно для того, чтобы у меня сердце дернулось куда-то вниз.

Максим не услышал.

Конечно, не услышал. Он был занят.

Женщина что-то сказала ему, он наклонился к ней ближе. Слишком близко. Я напряглась всем телом, как будто могла силой мысли оттолкнуть его назад. Как будто могла заставить его выпрямиться, отступить, вспомнить, что у него есть жена, дети, дом, книжка про драконов на тумбочке.

Но Максим не выпрямился.

Он поцеловал её.

Не в щеку. Не в лоб. Не быстро, не случайно, не по-дружески.

В губы.

Уверенно. Спокойно. Так, как целуют женщину, которую хотят. Женщину, к которой привыкли прикасаться. Женщину, рядом с которой не надо изображать усталого добытчика, которому дома мешают дети, жена и вечный вопрос «что тебе приготовить?».

Я стояла и смотрела.

Наверное, в кино в такие моменты у героини всё плывет перед глазами, звучит тревожная музыка, пакеты падают на землю, а мир красиво разлетается на осколки. У меня ничего красивого не было. Пакет не упал, потому что в нем были новые колготки, а я слишком хорошо знала цену вещам, чтобы ронять их на мокрый тротуар. Музыки тоже не было. Где-то рядом нервно сигналил водитель, Соня шмыгала носом, Даня замер, а я думала совершенно идиотскую вещь: «Надо было всё-таки купить молоко до детского магазина, теперь придется идти обратно».