Мне было около трех-четырех лет, когда однажды мать позвала меня, — я лежал еще в постели.
— Эрнст, пойди-ка ко мне поскорей!
Я побежал в кухню, босой и в одной рубашке. Она показала мне мышеловку, в которой находилась мышь с проволокой на шее. Ее рот и глаза были открыты. Капкан разжали, но мышь осталась неподвижной. Я поднял ее за хвост, она не двигалась. Потом пришла кошка и схватила у меня мышь: щелк-щелк и проглотила ее. Я стоял возле. Теперь, значит, мышь сидит в кошке. И мне все казалось, что если кошка откроет рот, то мышь должна снова выскочить.
И об этом я спросил мать.
— Нет, — сказала она, — мышь не выскочит; она уже больше не может бегать: она мертвая.
Мертвая? Да почему же? Мертвая? Что это значит?
...Дочь нашего соседа, Христина, была больна. Мне уже давно нельзя было с ней играть, чтобы и со мной того же не случилось. Но сегодня тетя спросила меня, хочу ли я еще раз увидеть Христину. Почему же нет! Должно быть, ей опять стало лучше. Я вошел в комнату. Там было очень много людей. И все были так молчаливы. Только маятник стучал. И там лежала Христина в черном ящике. И она была в длинной белой рубашке и совсем без одеяла: должно быть она опять заболела. И у нее на щеках совсем не было румянца, а прежде она всегда была такая розовая. Что же мне здесь делать? Ведь она спит.
— Теперь она с тобой, мой мальчик, играть больше не будет! — сказала ее мать.
— Разве она постоянно спит на такой жесткой кровати? — спросил я.
— Да.
И тётя утирала глаза носовыми платком. Когда же я снова очутился на солнце, на воздухе, в голову стали приходить разные мысли: почему у ней новая кровать? И притом совершенно черная. У ее матери весь дом был полон чужими людьми. Они-то должно быть, и будут спать на ее кровати, а Христину уложили в такой ящик, который как раз по ней. Мой маленький брат постоянно спит в колыбели и иначе спать нигде не хочет.
На другой день там около дома стояло множество экипажей. А также тележка с еловыми ветвями. И все были в высоких, блестящих шляпах. Потом появился черный ящик, — теперь на нем была высокая крышка — и его поставили на катафалк, а сверху положили венок. И все присутствующие сели в свои экипажи. Тележка поехала вперед, а все другие позади; все ехали очень медленно и никто не щелкал кнутом. Что же это должно означать? Христина была еще в ящике? Куда они все собрались?
Я спросил:
— Мама, Христину везут в больницу?
— Нет, на кладбище; она ведь умерла.
— Что же ей там делать?
— Там вырыта такая глубокая могила и в нее поставят гроб и снова засыплют яму.