— … Это все мне…? — растерянно спрашивает меня девочка.

— Конечно! Все для маленького Посла Мира, Моники Картер!

Девочка со счастливым лицом приступила к дегустации, а кондитеры в это время доходчиво рассказывали гостям об особенностях каждого десерта, я же по мере своих сил переводил их объяснения на английский. На пятом пирожном Моника обвела взглядом поднос и жалобно произнесла

— Витья… я столько пирожных съесть не смогу, я же лопну… Но мне так хочется все это попробовать…!

Пришлось успокоить Монику, что все оставшееся, сложат для нее в коробку и отдадут им с собой. Сладкоежка довольно вздыхает и тянется за очередной вкусняшкой. Я наклоняюсь к ее уху и задаю провокационный вопрос

— А хочешь посмотреть, как это все готовят?

— Ты еще спрашиваешь?!!

Я забираю операторов, и мы идем вслед за кондитерами к ним в цех. На входе нас просят надеть белые халаты и поварские колпаки, после чего Моника начинает хихикать. Наверное, мы с ней и впрямь забавно выглядели, зато кадры у нас получились замечательные. Потом девочка помчалась посмотреть, как одна из кондитеров украшает трехъярусный торт, созданный на заказ. Кто-то предложил Монике самой попробовать украсить пирожное. У-у-у… это они зря… теперь американку отсюда и силком не вытащить. Мы ее теряем…! Пока прикусив от усердия язык, наша маленькая гостья выдавливает крем на пирожное из кондитерского мешка, я спрашиваю Владимира Михайловича, почему он не оформляет патенты на свои торты?

— У нас так не принято — смущенный Гуральник разводит руками — Потом любой торт — это же коллективное… творчество

— Ну и запатентовали бы рецептуру на ресторан — пожимаю плечами я — Чтобы другим кондитерам в голову не пришло халтурить.

Кондитер молчит, косит взглядом на директора. И вот так у нас во всем… Государственное — значит ничье. Помочь что ли хорошим людям с регистрацией патентов? А пока вношу свое рационализаторское предложение: создать к Олимпиаде торт, состоящий из пяти разноцветных слоев в цветах олимпийских колец. У каждого слоя свой вкус и цвет. Такие торты стали популярны в 90-х, но сейчас до этой простой идеи никто почему-то еще не додумался. Смеясь, уверяю всех, что на авторство не претендую, но если он у них получится, я рассчитываю на один призовой экземпляр. У Моники тем временем половина крема из кондитерского мешка оказывается на руках, на халате и даже на щеках. Но восторгам нет предела, и была бы ее воля — мы бы здесь остались навсегда…

Выныриваю из приятных воспоминаний и возвращаюсь в сегодняшнюю действительность. Запись в Останкино сегодня нужно провести на самом высоком уровне, так чтобы американскую девочку Монику увидела и полюбила вся советская страна. У нас вроде все готово, но меня больше волнует встреча с Лапиным… Нам срочно нужно с ним поговорить. О чем? О многом… Для начала о том, что большая часть песен, которые будут исполнены на предстоящем концерте, моего сочинения. Хотя петь их будут и разные артисты. Считаем и загибаем пальцы. Премьера «Две звезды» — это раз. Феличита, на исполнении которой я буду настаивать особенно — это два. Пьеха исполнит «Белый вечер» — это уже три. Эдита Станиславовна, кстати, еще раз меня приятно удивила — она принесла личные извинения еще и Григорию Давыдовичу, когда тот позвонил ей, чтобы справится о ее планах на концерт к 8-му Марта. Да, надо сказать, что наш Клаймич все-таки наотрез отказался отправляться в санаторий. Заявил, что он и так неплохо отдохнул за время своего пребывания в ЦКБ, а сейчас ему просто необходимо «немного поработать для восстановления тонуса». Сторговались на недельную отсрочку, но я взял с него клятву, что он во всем будет соблюдать меру. «Главный из трудоголиков» торжественно мне это пообещал в присутствии родного коллектива. Ага… пообещал, а уже в воскресенье заявился на работу к восьми утра, и пока мы выгуливали американцев в Суздале и в Большом, наш ненаглядный директор развернул в студии бурную деятельность.