Ведь Григорий Наумович наверняка слышал, что мы сейчас проводим отбор молодых режиссёров. Ещё на стадии обучения наше ТО начало привлекать талантливых студентов пока для второстепенных проектов, телевидения и в качестве ассистентов. Но через положенное время самые лучшие получат свой шанс. А значит, разного рода бездари и приспособленцы, штампующие десятки откровенно слабых фильмов, окажутся на обочине киноиндустрии. Более сильным кадрам придётся почувствовать настоящую конкуренцию. Если лет через пять «Прогресс» выйдет на десять художественных и двадцать документальных фильмов в год, подмяв под себя рынок музыкальных клипов и часть телесетки, то с нами придётся считаться. Главное — именно мы будем задавать стандарт, по которому будут судить о кино, в первую очередь приключенческому и драматическому. В общем, посмотрим. Пока это мечты, которые могут пойти прахом в ближайшие две недели.
Далее слово взял Бритиков. Я, честно говоря, не ожидал от обычно дипломатичного главы «Горького» открытой поддержки.
-Для меня в картине просто с какой-то документальной достоверностью изображён солдатский быт. Пусть я служил не в авиации, но имею представление об этом аспекте. Война — это не только боевые действия. И показать мирную часть солдатской жизни на фронте, как бы странно это ни звучало, является признаком большого мастерства. За это надо благодарить второго режиссёра — Илью Зельцера, который пропустил всё это через себя. Про уникальные и новаторские сцены боёв мне даже нечего сказать. Вот товарищ критиковал их за излишнюю реалистичность, а я вижу просто верх мастерства советского кинематографического искусства. На Западе такого никто ещё не снимал, а это колоссальное достижение! Думаю, даже американцы ещё долго не смогут показать такой высокий уровень. Больше мне добавить нечего, товарищи.
Данелия и ещё один фронтовик из комиссии, тоже поддержали фильм, но нашли кое-какие огрехи. В итоге закончили мы уже под вечер, и было решено, что предварительные итоги заседания будут подведены завтра. Я не стал ни с кем разговаривать и просто уехал домой. Нервное напряжение, которое удавалось сдерживать целый день, дало о себе знать ночью. Сначала меня начала бить дрожь, затем кинуло в жар. Естественно, на этом фоне выспаться было просто нереально. Была мысль принять грамм триста коньяка, но я быстро её отверг. Не хватало ещё завтра дышать на людей перегаром.
Следующий день принёс достаточно интересные новости. Это я быстро сбежал домой. А вот члены комиссии, рядовые, конечно, неплохо поработали. После того как все собрались, прений особых не было. Мне просто сунули список из тридцати девяти эпизодов, которые, по мнению комиссии, противоречили духу и морали советского человека. Все мои недоумённые реплики, просто игнорировалась. Оставалось только подписать протокол заседания, который сейчас печатался. Чухрай отвёл меня в сторонку и сказал, что часть людей на моей стороне. Это добавило немного оптимизма, а то что-то я приуныл.