Мы все трое вошли в весьма просторную комнату. Примерно четыре на четыре метра после комнатушки внизу мне казались верхом комфорта. Но главное, здесь была маленькая дверца в углу, ведущая в ванну.

Представление о комфорте весьма гибкая штука. Еще несколько дней назад я не мог себе представить квартиру без туалета и душа. Теперь же, крохотная комнатушка с круглой высокой лоханью и ночным горшком в углу, вполне отвечала моим требованиям.

Закончив осмотр, я вернулся к Лушке и Ивану толкущимся у входа.

— Проходите, и располагайтесь, — радушно предложил я.

— Чур, я на кровати! — завопила Лушка и бросилась к довольно широкому низкому ложу.

В голове всплыл образ голого мужика, привязанного к столбикам. Я помотал головой, стараясь избавится от этого видения. Хорошо, что у этой кровати не было ничего подобного. Просто низкая широкая койка.

Лушка села на край и похлопала вокруг себя руками, проверяя мягкость перины.

Иван взглянул на девушку и прошел в угол, где уже бесформенной грудой лежал тюфяк. Рядом с ним на тумбочке была аккуратная стопка серых, но чистых простыней.

Видимо, то что я лягу на кровати сомнению не подлежало. Я не стал геройствовать и предлагать Ивану лучшее место. Отдых мне сейчас был нужен, как никогда.

— Иван, — позвал я парня. Тот обернулся и кивнул. — Возьми.

Я протянул парнишке маленькую горстку медяков. Там было пять копеек в мелкой монете.

— Не нужно! — встал в позу Иван.

— Передай матери с моими искренними благодарностями, что приютила нас.

Я силой разжал кулак парня и всыпал туда мелочь. После этого он перестал сопротивляться и сказал:

— Спасибо! Передам.

Лушка так и сидела на кровати, наблюдая за разговором. Иван пошел устраиваться на тюфяке. Я смотрел на ребят и ждал. Неужели даже не спросят откуда деньги? Я, конечно, коротко рассказывал о драке с доносчиком, и упоминал, что забрал кошелек, но все же. Почему нет любопытства?

Кажется, я так и не начал их воспринимать, как прислугу. Для меня они были товарищами по несчастью. Боевыми товарищами, если уж на то пошло. Людьми, с которыми мы вместе преодолеваем сложности. А я, кто я был для них? Сын хозяина, который был с ними добр? Молодой барин, который захотел и заимел себе девчонку, чтобы не скучать по ночам? Интересно, а есть ли в этом мире крепостное право? Нужно как-нибудь осторожно выяснить этот вопрос. Вдруг, я владею этими людьми? Тогда чему удивляться?

Я представил себе, как торжественно освобождаю Лушку и Ивана. Эти мысли вызвали внутренний смех. Тоже мне Аракчеев нашелся. Или, как Емеля Пугачев нужно поднять восстание?