Рафаэль отлил немного в отдельную банку, подставил новую, подошел к нам и что-то сказал.

— Вот это уже ром, — перевел испанец. — Крепкий. Его потом нужно будет разбавить. Попробуете?

Я посмотрел на остальных — Д’Амико и Бруни. Они кивнули, им явно хотелось оценить результат наших трудов. Да и мне тоже, честно говоря. Эта поездка и так меня вымотала, и теперь большой вопрос — стоило оно того вообще или нет.

Да и мне было любопытно.

— Да, — кивнул я. — Мы попробуем.

Рафаэль отпил из банки, заулыбался, а потом протянул мне. Я тоже глотнул. Обожгло горло, но вкус был хороший. Пожестче, чем выдержанный, кубинский, которым меня угощал Гарсия, но для первого перегона, да еще и на не совсем подходящих для этого аппаратах, очень достойно. В барах такой пойдет на ура.

— Неплохо, — сказал я, а потом проговорил так, чтобы было понятно Рафаэль. — Хорошо, хорошо.

Это слово он знал, это я уже понял.

Я передал банку Бруни, тот же глотнул, посмаковал даже, как мне показалось. Ему явно понравилось. Потом банка перешла Д’Амико. Он выпил, резко выдохнул, покачал головой, после чего сказал:

— Это хорошо. Это, мать его, очень хорошо.

Рафаэль снова улыбнулся и заговорил на испанском. Испанец перевел:

— Он говорит, что это только начало. Когда наладим процесс — будет еще лучше. А выдержанный — так вообще напиток богов.

Я подошел к кубинцу, похлопал его по плечу, и проговорил:

— Молодец. Так и продолжай, — потом повернулся к Бруни, сказал. — Посмотри, как тут все идет. А мы с нашим новым другом пойдем и немного поговорим.

Гаспаро напрягся, но я махнул ему рукой, мол, идем за мной. Мы вышли на улицу, и я двинулся к машине. Вытащил пачку сигарет, прикурил, протянул ему. Он тоже взял, но сразу в рот не сунул, а принялся разминать сигарету между пальцами.

— Есть одна вещь, которую я хочу обсудить, Гаспаро, — проговорил я.

— Слушаю, сеньор Лучано, — кивнул он.

— Как ты относишься к пяти Семьям?

Этот вопрос явно поставил его в тупик. Он помолчал немного, после чего проговорил:

— Я уважаю их. Бизнес поставили на поток, хорошо зарабатываете. Вы все — достойные люди, что еще тут можно сказать? Я вас уважаю.

Ну да, а какого еще ответа я от него ожидал? Он явно не мог отвечать честно, что его притесняют, не считают равным, и ему это не нравится. А ведь он — все-таки босс. Да, не признан официально, но под ним все равно сильная структура. К тому же он умен, раз не лезет в Нью-Йорк, где все уже поделено между собой, а ведет дела здесь, в Джерси. А тут, очевидно, все победнее, денег поменьше, да и вообще.

— Нет, — сказал я. — Как ты относишься к тому, что боссы официально не признают тебя? К тому, что не считают тебя равным?