— Именно, Дмитрий Сергеевич, — подтвердил я. — Я понимаю, вы защищали честь и интересы семьи, а также доброе имя Татьяны Луговой. Но убийство остаётся убийством. Здесь не война и не Кавказ, здесь жизнь человека, даже такого как Бабуров, чего-то стоит.

— Знаете, Алексей Филиппович, — князь Бельский немного помолчал, кивнул каким-то своим мыслям и продолжил: — Я и сам о том думал. Странно, да? На Кавказе под сотню врагов убил, и ничего, а тут одного и до сих пор не по себе как-то…

Так, значит про полторы сотни лично зарезанных князем — это армейские сказки. Впрочем, следовало ожидать, молва, она такая…

— Было дело, пришло мне на ум, как со всем этим поступить, — князь улыбнулся, но так, одними губами, взгляд оставался серьёзным, — но всё никак не решался. Но раз уж вы всё знаете, я, пожалуй, так и сделаю, пока кто-то ещё не узнал.

— И что же это, Дмитрий Сергеевич? — не понял я.

— Царский суд, — ответил князь и, видя, что я не понимаю, пояснил: — Как князь, я вправе потребовать суда у самого государя.

— Царский суд? — удивился я. — Разве такое ещё бывает? Это же совсем старина какая-то!

— Да, последний раз царь судил князя Мещерского в одна тысяча шестьсот седьмом году, — подтвердил князь.

Историю эту я помнил из гимназического курса. Князь Мещерский после мятежа Шуйского бежал в Польшу, но потом вернулся и потребовал царского суда. Царь Владимир Десятый тогда Мещерского простил, вменив ему, однако, во искупление измены поставить на свой счёт крепость на Тереке. Но никаких более поздних случаев такого суда я припомнить не мог, да сам же князь и говорит, что это был последний.

— Однако же никакой отмены этого права с тех пор не последовало, — продолжал князь. — А раз так, то я обращусь к государю Фёдору Васильевичу. Вас, Алексей Филиппович, такое удовлетворит?

— Вполне, Дмитрий Сергеевич, — я встал и поклонился. Да, пожалуй, ничего лучше тут и придумать нельзя. Хотя нет, кое-что общую благостную картину не то чтобы портило, но испортить могло…

— А как же тогда быть с тайной происхождения Александры? — спросил я.

— Царь судит самолично и самолично же решает, что из сказанного ему на суде оглашать, а что нет, — напомнил князь. — Я буду просить государя не предавать огласке всё, касаемое рождения Александры, и надеюсь, что прошение моё он удовлетворит. Тем более, княжеское достоинство через дочерей не наследуется, а княжной быть Александра перестанет, едва лишь выйдет замуж за Юрия Азарьева.

А вот это сильно… Нет, какое там сильно! Это гениально! За такое стоило выпить, что я и предложил князю сей же час. Князь предложение принял, и мы с удовольствием осушили по полному бокалу. Есть за что!