— Меня, государь, с оружием во дворец не пропустили, — доложил я с заранее отрепетированным сожалением, — отец мой Филипп Васильевич да брат у крыльца ожидают.

А что вы хотели? Пока князь Бельский подал прошение, пока оно до царя дошло, пока царю сведения готовили для суда, мы развили бурную деятельность и успели-таки приготовить пару револьверов, карабин под медный револьверный патрон, по одной охотничьей одностволке и двустволке для подарка государю — всё с золотой инкрустацией да накладками, да патронов побольше, да машинку патронную. Ювелиры с нас за срочность исполнения содрали, конечно, не по-людски, но оно того стоило — получилось на славу, не стыдно перед царём будет.

— Хваткие какие, — похвалил царь, велев порученцу сходить со мной и передать, чтобы нас пустили.

Кремль большой, нашлось в нём и где пострелять. Царю оружие пришлось по нраву, но много времени он нам не уделил, сославшись на дела и пообещав отцу вызвать нас потом. Как я понял, генерал-воевода Романов пока государю о наших винтовках не докладывал, поскольку испытания ещё не проводились, что ж, не стали говорить о том и мы.

…А сам царский суд оказался скорым и справедливым. Что там было, мне потом рассказали по отдельности князь Бельский и Лида. Да, Лиду тоже вызвали как потерпевшую. Если верить князю, перед царём она, конечно, поначалу отчаянно робела, но быстро взяла себя в руки и держалась очень даже неплохо.

Князь Дмитрий Сергеевич Бельский по царскому суду стал на семь тысяч рублей беднее, причём в казну царь не взял с него ни копейки — всё пошло вдове убитого. Лида, выслушав историю гибели мужа, ясное дело, не обрадовалась, однако же с виной Петра Бабурова согласилась, от любых иных претензий к князю отреклась и присягу молчать о том, что она на суде узнала, дала.

Сам князь, помимо выплаты этакой позаимствованной в седой старине виры, [1] получил и ещё один источник затрат, на сей раз куда более существенных — царь обязал его завести в Царстве Русском выращивание чаю, чтобы был не хуже того, что возят от маньчжур. Неплохое такое возмещение за смерть одного подданного, да ещё не самого лучшего! Ох, боюсь только, исполнять это повеление ещё и наследникам князя придётся…

О происхождении княжны Александры Бельской царь велел молчать. Дядя поведал, что уже на следующий день Палата тайных дел изъяла из Кремлёвского архива часть бумаг о тех самых событиях семнадцатилетней давности в Коломне.

Меня, честно говоря, не оставляло, однако, некоторое недовольство. Я так и не узнал, что же связывало Татьяну Луговую и Евдокию Ломскую, теперь уже никогда и не узнаю. Но прямой царский запрет ни на чём не объедешь, значит, так тому и быть. В конце концов, не все семейные тайны стоит вытаскивать на свет Божий. А недовольство моё со временем пройдёт, никуда не денется.