— Борис Григорьевич, а что в приказе на вычет из жалованья этих стражников записано будет? — спросил я.

— Так и напишу — за ненадлежащий присмотр за арестантами, — полностью остыть пристав ещё не успел.

— Не стоит, — покачал я головой. — Напишите лучше, что за ненадлежащее усердие по службе или ещё что-нибудь этакое, а самим этим болванам накрепко велите молчать о Ломской, да припугните их ещё чем, чтобы уж точно языки за зубами держали. Её же сегодня с утра должны были в монастырь отвезти?

— Должны были, да, — кажется, Шаболдин ещё не понял, куда я клоню.

— Ломскому-то сообщили? — решил я дать ему подсказку.

— Нет ещё, — а вот сейчас пристав, похоже, начал соображать.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Смерть Ломской надо скрывать как можно дольше. От всех. Даже в управе не всем стражникам и прочим служивым про то знать следует, а тем, кто знает, велите помалкивать.

— Согласен с вами, Алексей Филиппович, — Шаболдин уже всё понял. — Самоубийц на кладбищах же не хоронят, так что тело прикопать велю по-тихому, а вывезут его в арестантской карете, как будто живую в монастырь. И поговорю строго со всеми, кто будет знать про Ломскую.

— Так оно лучше будет, — согласился я. — А что у нас с остальным?

— Да ничего пока особенного, — ответил пристав. — Список, что Ломский вчера наговорил, мы с Фёдором Павловичем поделили. Он взялся Милёхина и Фиренского проверять, я — Есина, Земцова да Полянову. Так что дня три ещё, боюсь, ничего нового и не появится.

Дальше отвлекать Шаболдина от дел я не стал, на том мы и попрощались, договорившись встретиться по появлении новостей, благо, занятия на эти дни у меня были.

Главное из тех занятий оказалось не шибко приятным, но избегать его я посчитал себя не вправе. Останки Петра Бабурова наконец предали земле, как оно положено, и я был рядом с Лидой. То, что мне пришлось провожать в последний путь вора и вымогателя, в данном случае значения не имело — главным тут было поддержать свою женщину. Посидел потом на скромных поминках, да пообщался с Иваном, братом Лиды. Не видел я его все те годы, как выпустился из гимназии, так что нашлось у нас с ним, о чём поговорить.

Гимназию Ваня закончил в прошлом году, получил при выпуске третий разряд одарённости и устроился артефактором на часовой завод братьев Славиных.

— И как тебе там? — поинтересовался я.

— Да не очень, — Ваня даже поморщился. — Учат плохо, а чтобы к хорошему мастеру в ученики прикрепили, надо три года отработать без нареканий. А платят пока, понятно, тоже не сильно много. Ты-то, смотрю, при орденах, на войне побывал, — поменял он неприятную для себя тему.