Мчала ретивого скакуна, молясь, чтобы не сдох. Зеркало подарили осинке, от которой не так просто было увернуться как от остальных. Пробивая башкой крышу, вылетела из подлеска аккурат вовремя — Лексус входил в поворот, к которому по небольшому подъему мчала я.

Идем на таран! Он заметил меня, но скорость хоть и была сброшена на повороте, но все равно высокая и не позволяющая сделать инстинктивный маневр уйти от столкновения, тем более, когда оно было мне очень нужно.

Несмотря на то, что в руль я вцепилась сильнее, чем когда-то в грант на языковые курсы, мне все равно пришлось ебнуться об лобовое головой, когда остановился скакун, возмущенно вереща и стоная покореженным передом уткнувшимся в пассажирскую замятую сторону Лексуса. Я облегченно выдохнула, благо сознание не потеряла все же, да и не сильно ударилась, просто звон в ушах и тыковка побаливает.

Немного мотануло в сторону и слегка потемнело в глазах, когда вышла из машины. Ну, как, слегка — веселой каруселькой покружилась башка и возникло нехорошее предположение, что я по ходу сейчас поцелую растрескавшийся асфальт. Но царь-батюшка всегда вовремя приходит, в него ж сигнализация вмонтирована, вопящая аларм, когда холоп от своей авантюрности так и норовит копыта отбросить.

Прижал к себе. Устояла. Позволяя себе секунду позорной слабости — глубоко вдохнуть аромат его парфюма, утыкаясь носом в плечо. Мягко подтолкнул к салону шестерки, усадил на сидение и опустился на корточки передо мной. Его глаза… мертвые. Он снова титанически спокоен. Равнодушен. Он принял решение. И тьма поглотила все его остовы… Я смотрела в его глаза не отрываясь. Боль и слабость отступали, даже головокружение вроде бы тоже. Он заговорил негромко и отрешенно:

— Ты понимаешь, что они все подвели к тому, чтобы я тебя убил? Ты понимаешь, что я готов был? Понимаешь, что я этого хотел? — тихое песнопение зла в переходящем бархате.

Слабо усмехнулась, склоняя голову на бок, прищурено глядя в его лицо, и так же тихо и честно произнесла:

— А ты понимаешь, почему ты был готов? Понимаешь, почему я тебя провоцировала? Чтобы потом, как всплыла бы правда, ты всю жизнь мучился, Адриан. — С трудом отстранилась от сидения, к которому прижималась плечом и опустив ноги на асфальт, присела на корточки, напротив него, ухватившись за его предплечье, потому что покачнуло. — Не только ты павший, но совсем упасть я тебе не дам. Хочешь убивать — начни с меня, потому что иначе я тебе не дам этого сделать. — В горле пересохло от насыщения темнотой его глаз. — Даже таких тварей как они. На кол сажать можно и не в буквальном смысле, есть много других вариантов, а кайф от них может быть не меньший. Тебе еще свой седьмой круг ада ставить, а мне его готовить. Созидание, пусть и такое… Адриан, но не война… — Сердце участило ритм, сжала его предплечье сильнее, потому что никакого движения в нем, ничего. Не ощутила слез, сбежавших по щекам, потому что его глаза еще темные. Голос почти сел, на выдохе с призывом, — тебе этими руками дочь держать. И мою руку. — Отвел взгляд, лицо непроницаемо. Сердце в набат, — когда рожать буду. И воспитывать буду в основном я, а то мой повелитель тьмы иногда ебанутенький немножко. — Уголок его губ слегка приподнялся на мгновение. Прикрыл глаза, подавляя себя. Заглушая то, что ревело внутри него. Пытаясь это сделать. Сжала его предплечье почти до судорог в ледяных пальцах, — останься человеком, Адриан. Ты нам нужен. — И хриплым шепотом с почти мольбой призвала, — ты мне нужен.